Выбрать главу

— Нет, мы едем в Лувр.

И карета быстро покатилась по дороге во дворец к удовольствию свиты, вовсе не желавшей делать четыре лье по такой погоде.

Приехав в Лувр, король отправился к королеве, которая была очень удивлена его приездом, поскольку Луи XIII и Анна Австрийская уже давно виделись редко. Она вышла навстречу и почтительно поклонилась. Луи XIII подошел к ней, поцеловал ее руку очень застенчиво, как если бы он видел ее в первый раз и делая, быть может, длинные паузы, сказал нетвердым голосом:

— Мадам, погода так дурна, что мне невозможно возвратиться в Гробуа. Поэтому я прошу у вас ужина и ночлега.

— Мне доставляет большую честь и еще большее удовольствие предложить и то, и другое, — отвечала королева, — и я теперь благодарю Бога за бурю, которую он послал и которая только что так сильно пугала меня.

Итак, Луи XIII 55 декабря 1637 года не только ужинал, но и провел ночь с Анной Австрийской. Наутро он уехал в Гробуа.

Делом ли случая было это сближение между королем и королевой, этот возврат короткости между женой и мужем? Действительно ли буря испугала Луи XIII или он уступил убедительным просьбам м-ль де Лафайет? Последнее вероятнее, и мы думаем, что буря была только предлогом.

Как бы то ни было, ночь эта имела значение для Франции и Европы, вид которых она изменила — ровно через девять месяцев после этой ночи родился Луи XIV.

Королева скоро заметила, что она беременна, но не смела никому говорить об этом первые пять месяцев, боясь ошибиться. В начале шестого месяца не оставалось более сомнений: младенец сделал первое движение. Это было 11 мая 1638 года.

Анна Австрийская тотчас велела позвать графа де Шавиньи, который был ей всегда предан. Поговорив с ней, де Шавиньи отправился к королю.

Он застал его величество готовым к выезду на охоту. Луи XIII, увидев министра, нахмурил брови — он подумал, что де Шавиньи пришел говорить о политике или об администрации и что его любимая забава, единственная, которая доставляла ему постоянное и истинное удовольствие, будет

Отложена.

— Что вам угодно? — спросил он с нетерпеливым движением. — И что вы нам скажете? Вы знаете, что государственные дела нас не касаются, вы можете говорить о них с г-ном кардиналом.

— Государь, — сказал де Шавиньи, — я пришел просить у вас милости для одного бедного заключенного.

— Просите у кардинала, — еще более нетерпеливо отвечал король, — просите у кардинала, г-н Шавиньи. Может быть, заключенный — враг его эминенции, а следовательно и наш враг.

— Ничей, сир, это верный служитель королевы, несправедливо подозреваемый в измене.

— А, понимаю! Вы говорите о Лапорте, но это меня не касается, г-н Шавиньи! Обратитесь к кардиналу! Пойдемте, господа, пойдемте! — И король дал знак своим спутникам, собираясь идти.

— Однако, государь, — продолжал де Шавиньи, — королева думала, что по случаю новости, которую я вам приношу, ваше величество исполнит просьбу, которую она велела мне вам передать.

— А какая это новость? — спросил король.

— Та, что королева беременна, — отвечал де Шавиньи.

— Королева беременна! — вскричал король. — А.., ночь 5 декабря!

— Не знаю, государь, знаю только то, что Бог услышал молитвы Франции и умилостивился над бесплодием, так сильно печалившем нас всех!

— И вы уверены в том, что говорите, де Шавиньи? — спросил король.

— Королева ничего не хотела говорить вашему величеству, не убедившись совершенно, но сегодня ее августейшее дитя в первый раз показало признаки жизни, и так как вы ей обещали, говорила она, в подобном случае исполнить всякую ее просьбу, то она просит вас выпустить из Бастилии Лапорта, ее Porte manteau.

— Хорошо, — сказал король, — это не мешает нашей охоте, господа, ее нужно только отложить немного. Подождите меня внизу, а я с Шавиньи зайду к королеве.

Придворные весело проводили короля до покоев королевы, куда Луи XIII вошел, между тем как они пошли далее.

Король оставил де Шавиньи в салоне королевы и вошел в ее молельню. Неизвестно, что он там говорил супруге, поскольку они были наедине.

Через десять минут он вышел с лицом, сияющим от радости.

— Шавиньи, — сказал он, — это правда! Дай Бог, чтобы

Это был дофин! Ах, как бы это взбесило моего любезнейшего братца!

— А Лапорт, государь? — спросил де Шавиньи.

— Завтра вы велите его выпустить из Бастилии, но с условием, чтобы он немедленно удалился в Сомюр.

На другой день, 12 мая, секретарь королевы Легра явился в Бастилию с посланным от де Шавиньи. Он дал Лапорту подписать обещание удалиться в Сомюр; Лапорт подписал и 13-го был освобожден.

Таким образом, первое движение, сделанное Луи XIV в утробе матери, было причиной одной из милостей, на которые так был скуп Луи XIII. Это было хорошее предзнаменование.

Слух о беременности королевы быстро разнесся по Франции. Ему с трудом верили, так как после двадцатидвухлетнего бесплодного брака это надо было считать чудом. Все знали о несогласиях между королем и королевой, и никто не смел питать надежды, которую все давно уже считали потерянной.

Бросим беглый взгляд на причины этих супружеских несогласий, и это будет для наших читателей случаем познакомиться с важнейшими лицами двора, при котором были соединены три элемента — французский, итальянский и испанский — с лицами, которые являются в начале правления Луи XIV как представители другого века и другой эпохи.

Король Луи XIII, которому тогда было 37 лет, был вместе горд и робок, мужествен как герой и нерешителен как дитя. Он умел сильно ненавидеть, но любил всегда осторожно; был скрытен, потому, что долго жил с людьми, которых ненавидел по-видимому, терпелив и слаб, но зол вспышками, жесток до утонченности с наслаждением, хотя его отец Анри IV употребил все усилия в его детстве, чтобы исправить эти наклонности к жестокости, и даже два раза собственноручно наказал его: первый раз за то, что он размозжил между двумя камнями голову живого воробья, а второй — за то, что он возненавидел одного молодого дворянина, и придворные вынуждены были для его успокоения выстрелить в этого дворянина холостым зарядом — молодой человек, заранее предупрежденный, упал как бы убитый, и это так обрадовало будущего друга Монморанси и Сен-Мара, что он захлопал в ладоши. При наказаниях Мария Медичи защищала сына, но Беарнец, не слушая ее протестов, сказал ей пророческие слова: «Madam, молите Бога, чтобы я жил, и поверьте, когда меня не будет, злой мальчишка будет вас обижать».

Впрочем, детство короля прошло в совершенном пренебрежении. Королева-мать, которая по словам ее мужа была «мужественна, высокомерна, тверда, скрытна, тщеславна, упряма, мстительна и недоверчива», хотела как можно дольше удержать королевскую власть, сделавшуюся для нее необходимой. Поэтому, вместо того, чтобы дать сыну высокие познания, столь нужные для царствования, она оставила его в совершенном невежестве, так что его воспитание было хуже воспитания человека среднего класса. Будучи в обществе Кончини и Галигай, которых молодой король не терпел, она виделась с ним только тогда, когда ее приводила к тому обязанность и большей частью принимала его холодно. Однажды случилось даже, что Луи, входя к матери, наступил на ногу любимой ее собачке, и та укусила его. Принц ударил ее ногой, она, визжа, убежала, и тогда Мария Медичи взяла ее на руки и стала ласкать и целовать обиженную любимицу. Юный король, глубоко пораженный этим, тотчас вышел и сказал де Люину:

— Посмотри, Альбер, она больше любит свою собаку, нежели меня!

Шарль Альбер де Люин, единственный, быть может, любимец короля Луи XIII, который пережил дружбу короля, вероятно потому, что был единственным товарищем, которого допускали к молодому королю и потому только, что в нем видели человека пустого и неопасного. В самом деле, чего опасаться человека столь низкого происхождения, что даже не все признавали в нем титул простого дворянина, с которым он и двое его братьев явились при дворе?