М. С. Пилецкий-Урбанович, надзиратель по нравственной части. 19 ноября 1812.
С огорчением вижу, что этот ученик, одаренный в высшей степени проницательностью и памятью, упорствует в равнодушии к моему предмету.
Рапорт Ф. М. Гауеншильда. 19 ноября 1812.
Мало постоянства и твердости в его нраве, словоохотен, остроумен, приметно в нем и добродушие, но вспыльчив с гневом, легкомыслен.
М. С. Пилецкий-Урбанович. Ноябрь — декабрь 1812.
составленная из поданных ведомостей гг. профессоров, адъюнкт-профессоров и учителей: 1) об успехах 2) прилежании 3) о дарованиях воспитанников Императорского лицея, какие оказали они с 19 марта по ноябрь 1812 года
Пушкин
В законе божием — Все слушали прилежно, охотно и внимательно.
В русском и латинском языках — Более понятливости и вкуса, нежели прилежания, но есть соревнование. Успехи хороши довольно.
Во французском языке — Стал прилежнее и успехи постоянные. 2-й ученик[34].
В немецком языке — При всей остроте и памяти нимало не успевает.
У адъюнкт-профессора Д. Рененкампфа (по словесности нем. и франц.) — Худые успехи, без способностей, без прилежания и без охоты, испорченного воспитания.
В логике и нравственности — Весьма понятен, замысловат и остроумен, но не прилежен вовсе и успехи не значущие.
В математике — Острота, но для пустословия, очень ленив и в классе нескромен, успехи посредственны.
В географии и истории — Более дарования, нежели прилежания, рассеян. Успехи довольно хороши.
В рисовании — Отличных дарований, но тороплив и неосмотрителен, успехи не ощутительны…
В чистописании — Способен и прилежен
В фехтовании — Довольно хорошо
По нравственной части — Мало постоянства и твердости, словоохотен, остроумен, приметно и добродушие, но вспыльчив с гневом и легкомыслен
Жизнь наша лицейская сливается с политическою эпохою народной жизни русской; приготовлялась гроза 1812 года. Эти события сильно отразились на нашем детстве. Началось с того, что мы провожали все гвардейские полки, потому что они проходили мимо самого Лицея; мы всегда были тут, при их появлении, выходили даже во время классов, напутствовали воинов сердечною молитвой, обнимались с родными и знакомыми; усатые гренадеры из рядов благословляли нас крестом. Не одна слеза тут пролита!
Так вспоминал Пушкин это время в 1815 году в стихах на возвращение императора из Парижа.
Когда начались военные действия, всякое воскресенье кто-нибудь из родных привозил реляции; Кошанский читал нам их громогласно в зале. Газетная комната никогда не была пуста в часы, свободные от классов; читались наперерыв русские и иностранные журналы, при неумолкаемых толках и прениях; всему живо сочувствовалось у нас: опасения сменялись восторгами при малейшем проблеске к лучшему. Профессора приходили к нам и научали нас следить за ходом дел и событий, объясняя иное, нам не доступное.
Таким образом, мы скоро сжились, свыклись. Образовалась товарищеская семья, в этой семье — свои кружки; в этих кружках начали обозначаться, больше или меньше, личности каждого; близко узнали мы друг друга, никогда не разлучаясь; тут образовались связи на всю жизнь.
1858
Секретно
Господину Директору Императорского Царскосельского Лицея