14 июля 1835 г., радуясь появлению третьего ребенка — Григория, Пушкин, между прочим, пишет теще про свою старшую: «Маша просится на бал и говорит, что она танцевать уже выучилась у собачек. Видите, как у нас скоро спеют; того и гляди будет невеста»…
М. А. Пушкина стала невестой поздно — 28 лет она вышла замуж за офицера лейб-гвардии Конного полка Леонида Николаевича Гартунга. Детей у них не было. Служил Гартунг в Туле, где в окрестностях находилось его небольшое имение, потом в Москве; дослужился до генеральского чина; занимался коннозаводством, снискав уважение на этом поприще. Но в 1877 г. его и Марию Александровну подстерегло ужасное несчастье — ложно и подло обвиненный в присвоении чужого наследства, Гаргунг попал под суд, выслушал грубую обвинительную речь прокурора, не выдержал позора и застрелился тут же в зале суда, оставив записку: «Клянусь всемогущим богом, я не виновен». Московская общественность была возмущена исходом процесса. Похороны генерала Гартунга превратились в настоящую манифестацию. Все его дело сочувственно описано Ф. М. Достоевским в «Дневнике писателя» за 1877 год.
В 1868 г. дочь Пушкина познакомилась со Львом Николаевичем Толстым. Вот как это было по рассказу свояченицы Толстого Т. А. Каминской. «Светский улей (на званом вечере в Туле. — В. К.) уже зажужжал, когда дверь из передней отворилась и вошла незнакомая дама в черном кружевном платье. Ее легкая походка несла ее довольно полную, но прямую и изящную фигуру.
Меня познакомили с ней. Лев Николаевич еще сидел за столом. Я видела, как он пристально разглядывал ее.
— Кто это? — спросил он, подходя ко мне.
— М-me[120] Гартунг, дочь поэта Пушкина.
— Да-а, — протянул он, — теперь я понимаю… Ты посмотри, какие у нее арабские волоски на затылке. Удивительно породистые.
Когда представили Льва Николаевича Марии Александровне, он сел за чайный стол около нее; разговора их я не знаю, но знаю, что она послужила ему типом Анны Карениной, не характером, а наружностью.
Он сам признавал это.
Когда мы приехали домой, нам было весело. Мы разбирали всех и все, и я шутя сказала ему:
— Ты знаешь, Соня непременно приревновала бы тебя к Гартунг.
— А ты бы Сашу (муж Кузминской. — В. К.) приревновала?
— Непременно.
— Ну так и Соня, — смеясь ответил он».
Так случилось, что и горькая судьба мужа Марии Александровны заинтересовала Толстого. Литературоведы считают, что самоубийство Феди Протасова прямо на суде восходит к его истории…
Вернемся теперь к 1830-м годам, когда был еще жив отец Маши. Осенью 1835 г. из Михайловского он «церемонно» обращается к старшей дочери: «целую ручку у Марьи Александровны и прошу ее быть моею заступницею у тебя» (14 сентября); интересуется ее детскими играми: «Что Машка, какова дружба ее с маленькой Музика? и каковы ее победы?» (29 сентября); скучает по ней: «Что ты про Машу ничего не пишешь? ведь я, хоть Сашка и любимец мой, а всё люблю ее затеи».
Остается еще только одна «сюита» отцовских писем — из поездки в Москву в мае 1836 г. В них тоже есть о Маше. 4 мая: «Домик Нащокина доведен до совершенства — недостает только живых человечиков. Как бы Маша им радовалась!» Пушкину очень хотелось показать детям знаменитый игрушечный домик из множества предметов, принадлежавший П. В. Нащокину, но не довелось. Это упоминание последнее. Есть только еще общее — обо всех детях.
Когда умирал Пушкин, ему по очереди приносили детей под благословение. Маша, может быть, подошла сама…
С 1877 г. Мария Александровна жила одиноко. Никаких средств муж ей не оставил. Долго ей отказывали в пенсии, потом назначили 240 рублей в год и только к столетнему юбилею отца округлили сумму до 300. Жила она зимами в Москве: на Поварской, на Кисловке, в арбатских переулках, на Спиридоньевской. Помогала овдовевшему брату Александру справляться с оравой ребятишек. В. М. Русаков впервые опубликовал письмо Александра Александровича Пушкина брату Григорию: «Не знаю, знаешь ли ты, что у меня <…> гостит сестра Маша. Для меня это такая благодать, что и вообразить себе не можешь. Есть с кем душу отвести и для девочек моих это большое счастье, что она у меня».
В пожилых годах Мария и Александр Пушкины особенно сблизились, вспоминали детство. Обоим было бесприютно. Мария Александровна, как вспоминали знавшие ее, была очень суеверна: пугалась совиного крика, избегала тринадцатого числа, а если выплата пенсии приходилась на пятницу, задерживала ее получение на несколько дней.