Но маленькие дети тут же хватали за полы иностранцев и просили «на макароны». А ночью, когда я пошел посмотреть залитый лунным блеском Неаполитанский залив, меня обступили такие типы, что я едва ноги унес.
— Нет, и у них не все ладно. И море, и солнце, и Везувий еще не решают вопроса о «макаронах».
Переночевав в Неаполе, я поехал на Капри — прославленный игрушечный островок, где нашел приют русский писатель.
На Капри к Горькому приезжало много свободомыслящих русских людей: здесь была своего рода академия революционеров.
Алексей Максимович принял меня ласково и радушно. Но здесь, среди роскоши юга, под этим ясным, синим небом, в виду дымящегося Везувия, мы говорили больше о нашей серой, холодной родине. Здесь, у этого блещущего синего моря, по которому белели здесь и там рыбачьи паруса, как-то особенно тепло вспоминался русский мужик. Чувствовалось ясно: только дай ему силы знания — и все сокровища обретешь в его душе.
— Да, надо все это исправить, — говорил Алексей Максимович, — плохо народу живется. Вот вы издаете дельную литературу для народа, но ноющую и слезливую — Толстого и Лескова, а надо поднимать его сильной, бодрящей, смелой книгой. Довольно ему духовных книг, проповедующих смирение и подвижничество. Эти книжки сделали из народа раба — ими вы проповедуете рабство.
Показывая дом, Алексей Максимович остановился на библиотеке:
— Посмотрите, Иван Дмитриевич, какая у меня здесь прекрасная русская библиотека. Я вне России, но живу для России.
И опять Алексей Максимович перешел к русскому мужику:
— Издавайте книги, дающие мужику знание, дайте ему учиться, пусть он узнает право, свободу. Дайте ему школу, чтобы он по выходе из нее знал свои обязанности и права гражданина и человека и, главное, умел бы вести свое хозяйство и научился ремеслу, хотя бы самому необходимому, которого требует его маленькое хозяйство. А что у нас? Из школы выходит через 3 года мальчик, ничего не знает, даже письма написать не может. А ведь ему уж 14 лет. Ужас, что школы плодят: поголовную безграмотность. Вот почему вся деревня мертва и жизнь ее пуста. Излишек подростков идет на заводы и фабрики и попадает на всю жизнь в кабалу, там их суют куда попало, и вот они начинают новую жизнь пролетария. А ведь там тоже нет порядка, системы и умения использовать их возможности. Сколько этих малышей пропадает…
— Да, Алексей Максимович, я с вами согласен. Ведь и нам с вами было трудно пробивать себе дорогу при нынешних порядках. Помню я свое начало, шаг за шагом, и вот что я вам скажу: самое главное — окружить себя людьми. Человек — это величайшая и могущественная сила. Но только наука, знание и опыт дают ему благополучие.
Идем пить чай и закусывать на террасу.
— Ну вот, теперь будем не спеша и дружески вас поправлять с дороги.
— Да, Алексей Максимович, я только теперь знаю, что такое сумасшествие; к вам приехал за лекарством.
Смеется Алексей Максимович.
— Как же я должен лечить вас?
— Когда вы поставите диагноз, то найдете и лекарство! Зачем бы я иначе приехал к вам, я верю и жду исцеления.
— Вас исцелит остров Капри.
— Да, но кроме того, что даст Капри, мне нужно ваше слово, душевное, бодрящее, как чудо.
— Ну, я рад, что на вас это, как чудо, подействовало.
— Ну вот, значит, я прав. Мне от вас чудо и нужно.
— Вам, может, отдохнуть нужно?
— Что вы, Алексей Максимович, я всю дорогу отдыхал. Я теперь рад беседе с вами и буду рад погулять, если хотите.
Горький повел меня гулять и показывал Капри.
— Вот здесь с крутого обрыва бросали в море неверных жен цезарей и провинившихся рабов.
А вот здесь огромный старый монастырь капуцинов, где когда-то жил неаполитанский кардинал, а теперь все пусто, все мертво, все поросло «травой забвения»…
Но и среди чужих развалин, где все века и эпохи оставили свой след, мы не забывали о России.
Алексей Максимович тосковал по родине.
…К зиме Горький был уже в России, и я предложил ему для жительства мое имение под Москвой. Алексей Максимович охотно принял предложение и всю зиму прожил у меня, а весной переехал в Финляндию на дачу.
В это время мы издавали с ним журнал «Летопись» [77]но издание это скоро пришлось остановить. Приближалась бурная полоса нашей истории. Горький переехал в Петербург и связал себя с изданием газеты «Новая жизнь» [78], а параллельно задумал и широкое книжное дело — издательство «Парус» [79]. Много мы говорили и часто встречались с Алексеем Максимовичем по всем издательским делам. Он все время был озабочен и занят своими делами. Была полоса новых людей — к ним принадлежал и Алексей Максимович, прекрасный, интересный работник и вдохновитель.
К сожалению, обстоятельства военного времени не дали нам возможности продолжать начатое нами дело, и мое участие в его литературных предприятиях окончилось…
Батуев
— Вот, Ванюша, друг любезный, привез я тебе молодого купца из Уржума, сына моего Николеньку. Ты, брат, полюби его и поучи торговать книжками. Он хлопец ничего и книжки любит.
Очень смышленый, очень дельный и милый мальчик понравился мне с первого же знакомства. Он во все вникал, всем интересовался, говорил мало, по всегда умно и проявлял заметный интерес к книжному делу.
Года через два он приехал на ярмарку уже студентом Казанского университета и опять вместе с отцом зашел ко мне в лавку за товаром. Теперь это уже был купец в полном смысле слова. Он уже расширял свой сбыт и из маленького Уржума через других торговцев стал проникать в соседние города и главным образом в деревню.
На этот раз я познакомился с Николенькой поближе и, судя по тому, как разбирался он в каталогах и какие рецензии давал по разнообразным книгам, понял, что из юноши будет большой толк и что уржумский купец Батуев приготовил для своей губернии настоящего, надежного работника.
С удовольствием я услышал, что Николенька готовит себя к земской деятельности и уже теперь озабочен вопросами народного просвещения. А так как между отцом и сыном я видел самую теплую дружбу и самое полное понимание и сочувствие, то не сомневался, что Николенька оставит добрый след в жизни.
И я не ошибся. Деловая купеческая подготовка мальчика принесла ему большую пользу в жизни. После университета он поступил на службу в земство, скоро сделался земским гласным и через какой-нибудь год, еще совсем молодым человеком, махнул сразу в председатели земской управы в Вятке. Тут он и развернулся. Зная и деревню и город не понаслышке, а по личному опыту, он понял, что главное усилие земства должно быть направлено в сторону народного образования, и легко, быстро добился того, что Вятская губерния заняла в этом отношении одно из первых мест в России.
Как человек удивительно обаятельный и милый, Батуев сплотил вокруг себя целый кружок прекрасных работников и задался мыслью искоренить в своей губернии безграмотность и бескнижность. Сразу, в один прием, он создал три тысячи бесплатных деревенских библиотек, и я с удовольствием вспоминаю, что с этим заказом он по старой памяти обратился ко мне.
Списки книг Батуев составлял сам и умел в это дело внести свои познания образованного человека и свой торговый опыт купца.
— В каждой библиотеке должно быть 100 книг, и все они вместе должны стоить не дороже рубля.
Этот заказ Батуев повторял ежегодно и всякий раз обновлял и дополнял свои списки. А рядом с тем он широко развивал и прежнюю издательскую деятельность земства, внося в это дело свой ум, и свою широту, и свой торговый опыт.
77
«Летопись» — ежемесячный литературно-политический журнал. Выходил в Петрограде в 1915–1917 годах. Издатель — А. Н. Тихонов, редактор — А. Ф. Радзиевский. Положительное значение имел художественный отдел журнала, где печатались произведения писателей-реалистов (А. М. Горького, Ф. В. Гладкова, К. А. Тренева и др.). Журнал вел антивоенную пропаганду, выступал против шовинистической прессы. Однако в целом политическое направление издания было нечетким и противоречивым.
78
«Новая жизнь» — ежедневная газета, выходила в Петербурге в 1917 (апрель) —1918 (июль) годах; орган группы социал-демократов («интернационалистов»). А. М. Горький был одним из редакторов газеты.
79
«Парус» — книгоиздательство, основанное в 1915 году в Петрограде А. М. Горьким. Выпускало общественно-политическую и художественную литературу, сборники произведений национальных литератур (армянской, латышской и др.). В издании «Паруса» вышел ряд книг Горького. Закрылось в 1918 году.