Снилось мне, будто я оказался на идиллическом пляже где-то в тропиках. Белый песочек, бриз тихо покачивает зеленые пальмы. Вокруг ни единой души. Настоящий рай. Я вхожу в теплую, чистую воду и плыву прочь от берега. Отплываю на полмили, и вдруг погода резко меняется: голубое небо затягивают черные тучи, только что безмятежный океан сереет, начинает волноваться. Сильное течение подхватывает меня и тащит в открытое море. В этот момент на берегу является человеческая фигура, и я принимаюсь махать рукой, пытаясь привлечь его внимание. Наконец он замечает меня и приветливо машет в ответ. “Спасите! — кричу я сквозь встречный ветер. — Тону!..”
В этот момент происходит наплыв, как при помощи телеобъектива, и я узнаю человека на берегу: это спасатель из бассейна “Белого дома”, и он улыбается и машет мне вслед, точно я — его лучший друг, уезжающий на поезде.
Кажется, я и проснулся с воплем “Спасите!..”. Оказалось, пока я спал и видел сны, прибыл ещё один грузовик с досками, и теперь его разгружали с ещё большим грохотом, чем первый. Вдобавок кондиционер опять не работал, а когда я, весь в поту, все ещё под действием снотворного, дотащился до душа, воды по-прежнему не было.
Самое время для отпуска — не только для моих мозгов, но и для меня в целом.
Утром, едва войдя в офис, я попросил Вики заказать мне билет в Гоа[80].
— Обратный можно не брать, — добавил я.
Коррупция на самом верху
“СРОЧНО УЛЕТЕЛ В ГОА”, — написал я большими буквами на листе бумаги и отправил это послание по факсу нашему партнёру в Бомбее, вслед за чем Джордж с необычно большой для себя скоростью отвез меня в аэропорт, словно спешил поскорее сбыть меня с рук.
— Гоа вам понравится, сэр, — пообещал он. — Там много христиан. Там почти все — христиане.
— Я вообще-то не в паломничество собрался, — заметил я. — Мне необходимо отдохнуть от ужасов “Белого дома”.
Мы остановились у перекрёстка, Джордж запустил пятерню в свои сердитые волосы.
— А вот у меня отпуска не было уже много лет, — пожаловался он.
— Вот и отдохнёшь, пока меня не будет, — утешил я.
Из-за того, что дело происходило в сезон муссона, в Гоа было не много христиан; там вообще почти никого не было. Я чувствовал себя единственным туристом в городе — и наслаждался этим почти целую неделю. Окно моего номера выходило на пляж, тревоживший меня своим разительным сходством с тем, что приснился мне перед поездкой. К счастью, вывешенные на пляже гирлянды красных флажков предупреждали о том, что купаться опасно. К несчастью, в отеле был факсовый аппарат, и когда я только-только начал отходить от всех своих стрессов, по мою душу пришёл удивительно решительный факс: “ПРИБУДЬТЕ В БОМБЕЙ К ЗАВТРАКУ”.
Бомбей мне вообще-то нравится. Это настоящий город, не то что Дели — сплошная окраина, занятая одной политикой. Бомбей — город-космополит, энергичный и уверенный в себе. Это — настоящие ворота в Азию[81]. Наш бомбейский офис работал куда успешнее делийского; большинство наших клиентов в Бомбее вели себя вполне профессионально, — достаточно сказать, что некоторые из них даже платили по счетам!
В Бомбей меня вызвали на встречу с потенциальным заказчиком, который вел свои дела из старой бомбейской тюрьмы. Правда, это массивное здание переделали под офисы, над ним все ещё витал сильный дух узилища.
Президент компании не пожелал встретиться с нами, хотя сам же и пригласил нас на встречу; вместо этого нам передали аудиокассету с его мыслями и препроводили в обшитый массивными деревянными панелями зал заседаний, — вероятно, некогда это помещение занимал начальник тюрьмы. Кассета, выданная нам, не была тягучей, хотя как раз унылому монологу заказчика не повредил бы некоторый комический момент. Зато она была ударной и скрипучей — типичный образчик бюрократического красноречия. Битый час мы слушали речь начальника, который оказался мастером самоповторов, королем банальностей и султаном велеречивости. Особенно запомнилась мне одна фраза, которую он повторил не один раз — что ему нужна реклама, которая “переживет историю”.
История его компании, в свою очередь, была довольно пестрой. Начиналась она как частная торговая фирма, принадлежавшая одной английской семье; затем в ней происходили многочисленные изменения, включая и переход фирмы к индийским владельцам, деятельность фирмы всё расширялась, охватывая разные, зачастую никак не связанные между собой области, от ловли океанического тунца до производства трехколесных авторикш[82]. Для того, чтобы выразить многогранность компании и соответствовать мечтам ее главы о вечности, я выбрал образ пирамиды. Неделю спустя мы вернулись в тюрьму с готовым планом рекламной кампании.
80
Популярный курорт — бывшая португальская колония, теперь союзная территория. На побережье Аравийского моря, между штатами Махараштра и Карнатака.
81
И в самом деле, самая знаменитая достопримечательность Бомбея и символ города — не “Ожерелье Королевы” (набережная Марина-драйв), не стоящая прямо в воде в километре от берега гробница Хаджи Али, не квартал “Красных фонарей” близ Эспланады, даже не пещерные храмы острова Элефанта, — а “Ворота Индии”, внушительная арка из желтого песчаника, выстроенная к приезду в Индию короля Георга V. И долгие годы, пока основной путь в Индию пролегал по морю, именно Бомбей был воротами к Индии — и ко всей Южной Азии.