— Но на Западе принято давать чаевые только официантам, таксистам и подобным людям. Подмазывать министров, бюрократов и инспекторов полиции официально не полагается!
— Вот, может, и напрасно.
Нашу дискуссию прервал улыбающийся стюард, подавший ужин. Вед отмахнулся от своего ужина, как от комара, а мой оглядел с чисто научным любопытством.
— Я бы предложил вам съесть вместо всего этого вашу салфетку, — заметил он. — Безо всякого сомнения салфетка вкуснее и питательнее этой дряни.
— К тому же салфетка — явно вегетарианское блюдо, — добавил я.
Через пару минут Вед оставил меня ковыряться в ужине и втиснулся в кресло подле другого пассажира, наполнил ему стакан и, я уверен, повел дело к успешному взаимопочесыванию спин.
До самой посадки мы с Ведом больше не беседовали. Он положил глаз на более крупную добычу. Но, когда мы выходили из Делийского аэропорта — где Веда ожидала очередная толпа поклонников, — он сказал:
— Подумайте над моим предложением. А до тех пор, если вам что-то понадобится — я имею в виду всё, что угодно, — позвоните мне.
Почти два десятилетия назад журналист Джеймс Камерон написал: “Для всех, кто пишет об Индии, коррупция — это клише почти такое же обязательное, как голод; коррупция освящена древнейшей традицией; никто не отрицает ее существования, более того, ее всеохватность и неистребимость — это почти что предмет национальной гордости: как индийские засухи — самые сухие в мире, голод — самый губительный, население — самое неуправляемое, — точно так же коррупция и взяточничество в Индии — самые всеобъемлющие и впечатляющие”. Через несколько абзацев он добавляет: “Считается само собой разумеющимся и не требующим доказательств, что любого чиновника можно подкупить, любой предмет потребления можно сфальсифицировать, на любом дефиците можно нажиться, любой контракт можно толковать как душе угодно и мошенничать с ним любым образом, любую привилегию можно купить, любую инспекцию — оспорить, а всякому бюрократу полагается платить не за то, что он даст ход вашему прошению, а за то именно, что он не будет чинить ему препятствий. Кажется, будто общественную мораль тут переключили, как рычагом передачи в автомобиле, в какое-то иное измерение, где действуют совершенно иные нормы”.
Я предположил, что и Вед так же “переключен” на другое измерение и живет по иным нормам. Подозрения мои подтвердились, когда я показал его визитную карточку одному из своих коллег в агентстве.
— Где вы познакомились? — спросил он, явно впечатленный именем на карточке.
— В зале для особо важных особ, “ви-ви-ай-пи”, в бомбейском аэропорту. Мы вместе летели в Дели. А чем он занимается? — в карточке Веда не было никаких намеков на род его деятельности.
— Он толкач. Самый крупный.
— И что же он толкает?
— Всё. Проталкивает сделки. Бизнес. Людьми, которые мешают, он тоже занимается. Он может протолкнуть что угодно.
Индийский крестный отец — может быть, индийский капо ди тутти капи[91]. Я попытался вспомнить, не сказал ли я тогда чего-нибудь лишнего, но беседа с Ведом скрывалась за завесой алкогольного тумана.
— Он говорил мне, что организует возможности, — припомнил я.
— Если бы он захотел, то мог бы организовать и мировую войну, — заверил мой коллега, все ещё в почтительном ужасе от моего знакомства.
Толкачи вроде Веда “работают” в самых высоких кругах, но для устройства дел более-менее обычных в условиях местной коррупции компании — и даже посольства! — прибегают к услугам толкачей более скромного ранга. Так, в нашем агентстве Кришнан — управляющий офиса — по совместительству выполнял функции толкача. Однако, будучи южанином, Кришнан обладал мягким и сдержанным нравом и не годился в соперники крутым пенджабцам из местных. Всякий раз он не столько проталкивал дело, сколько сам оказывался затолканным в угол…
По понедельникам он выдавал мне наличные на неделю — то есть ту часть моих суточных, какая мне причиталась наличными. Это была кипа многократно продырявленных, засаленных и истертых банкнот, сколотых вместе степлером на манер книжечек. Как-то, расписываясь в квитанции под загадочным названием SUSPENSE VOUCHER[92], я спросил Кришнана, как на хинди будет “коррупция”.
— Коррупция?.. — переспросил он так, словно впервые слышал это слово.
— Да, коррупция.
Он поскреб макушку, несколько раз вполголоса повторил слово по-английски и наконец нашел адекватный перевод:
92
Действительно, непонятное название. Можно перевести как “тревожная расписка” или "захватывающий ваучер"… а может, “расписка о задержке”… но что это значит, решительно не знаю.