— Понимаете, с английским языком связано слишком много негативных ассоциаций. Радж, угнетение и всё прочее. А теперь ещё и американский империализм. Я же пытаюсь создать нечто вроде эсперанто Шоу[138], но на основе санскрита. Хинди — это язык только части народа. А мой язык, — я ещё не придумал ему названия, — будет всеобщим.
После долгого обеда с Мани (вдобавок удлиненного моим заключением в кабинке) я знал взгляды Мани решительно на всё на свете, кроме одной лишь проблемы, а именно: как нам удержать контракт в Химачал-Прадеше.
— Может быть, поговорим о непосредственной проблеме, в связи с которой вы прибыли? — осторожно предложил я по дороге в офис.
— Вы про Химачал? А, не беспокойтесь. Это легче легкого. Будем представлять его так, как вы представляли бы Швейцарию — только без часов и швейцарской эффективности…
Прежде чем я ответил, он добавил:
— Послушайте, нельзя ли позаимствовать вашу машину на вторую половину дня? У меня назначена очень важная встреча с министром, которого заинтересовал мой экономический план.
К вящей досаде Джорджа и моей Мани завел обыкновение брать мою машину ежедневно, все дни, что он был в Дели. В результате мне пришлось каждый день или дожидаться его в офисе, или, если машина Умма была свободна, пользоваться ей. Я попытался предложить Мани брать машину Умма, но ему эта идея не понравилась.
— Странный человек этот мистер Мани из Мадраса, — заметил однажды Джордж по дороге в мой отель.
Вообще-то вряд ли стоило позволять Джорджу отзываться об одном из ведущих сотрудников фирмы в подобном критическом ключе, но любопытство взяло верх и я спросил:
— Что же в нем странного?
— Он постоянно говорит сам с собой. Я сначала думал, что он обращается ко мне, но он говорит не со мной. Он всё время разговаривает сам с собой.
— И о чем же он говорит?
— В основном он говорит на тамили, сэр, так что я его не понимаю. А когда он говорит на хинди, то это всё только о правительстве.
Как-то за обедом (опять очень долгим) Мани заявил:
— Похоже, бизнес у вас тут не слишком бурный. Вам нужны клиенты. Думаю, я могу вам помочь. Я учился тут в университете, и у меня есть очень хорошие связи.
Он занялся поисками новых заказов, а я и Кыш приступили к разработке химачальской кампании. От идеи “индийской Швейцарии” я отказался сразу и довольно скоро пришёл к идее сравнения красоты и покоя гор с адом городской жизни (в этом последнем вопросе я был уже большим знатоком). Например, одна из реклам изображала служащего в своем офисе, опутанного телефонными проводами и пытающегося говорить по нескольким телефонам одновременно. Фотография рядом показывала его же на лоне природы с удочкой в руках. Другая реклама представляла рядом фотографию битком набитого пригородного поезда — и супружескую пару, наслаждающуюся видами Шимлы из игрушечного вагончика очаровательной туристской узкоколейки. На третьей рекламе совершенно чёрному кадру с подписью “ОБЫЧНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ ЭЛЕКТРИЧЕСТВА” — как я уже говорил, повседневное явление в метрополисе, — противостояло романтическое изображение парочки на фоне заходящего солнца. Все фотографии “городского ада” были чёрно-белыми и нарочито зернистыми; “рай в горах” был в цвете.
— А что, мне нравится, — объявил Мани, даже не досмотрев все эскизы. — А если вдруг не понравится им, мы запросто сможем сбыть эту идею другому клиенту.
Передо мной отчетливо замаячило старое доброе “Хау! Нау! Вау!”.
— Мне тоже кажется, что им понравится, — согласился я. — А если в городе произойдет какая-нибудь гадость вроде больших забастовок, биржевого кризиса или резкой нехватки воды, мы сможем быстро развить тему…
— Похоже, идей у вас достаточно, — заметил он. — Может, подкинете мне что-нибудь для рекламы акций? А то мне надо бы что-то им показать уже завтра.
— Простите, для чего?
— Ну, биржевые страницы. Самый писк, лёгкие деньги. В любой газете — некоторые объявления идут на целую полосу, — объяснил он. — А сейчас начинает раскручиваться золотодобывающая кампания из Ассама. Я думаю и сам прикупить немного их акций.
— Это для меня новая область. А что в них должно быть?
Он захлопал глазами.
— Как что — конечно, “Покупайте акции!”
Я подарил ему слоган “STRIKE IT RICH![139]” Кроме того, я предложил ему наконец внести свою лепту в подготовку презентации кампании для Химачал-Прадеша.
— Мне кажется, я нашел совершенно новый подход, — сообщил Мани.
Я удивился.
138
Создатель языка эсперанто — польский филолог Людвик Лейзер Заменхоф (1859–1917), но Дж. Б.Шоу действительно поддерживал распространение этого искусственного языка.
139
“Найдите свою жилу!” (to strike it rich — напасть на золотую жилу, добиться успеха, преуспеть (