В поездку я оделся так, словно намеревался играть в крикет или рекламировать достоинства отбеливающего стирального порошка с биодобавками: белоснежная рубашка и столь же ослепительно белые брюки. Но недолго сохраняли мои одеяния свою непорочную белизну: когда мы въезжали в первый туннель, они были ещё вполне белыми, но на выезде из этого туннеля я был чернее трубочиста. Б.С.Джилл дружелюбно улыбнулся:
— Не могу сказать, что вы выбрали самый подходящий цвет костюма для площадки паровоза, — заметил он. — Впрочем, сажа, вероятно, отстирается!
Я сошел с паровоза на третьей станции. К этому времени я выглядел, как персонаж из мультфильма, у которого в руках взорвалась бомба.
— Что ж, спасибо за поездку… наверное, — сказал я Б.С.Джиллу.
— Так не забудьте же посетить мою выставку! — крикнул он на прощание и уехал.
На этой станции сошло только двое. Вторым был Мани, который, завидев меня, приблизился так настороженно, словно изображал опасающегося засады Одинокого Рейнджера.
— Господи всемогущий! — воскликнул он в потрясении. — Что с вами стряслось?!
— Местный колорит.
Заказанную нами машину мы не нашли. Возле станции не было вообще никаких транспортных средств. Несколько пожилых поселян разглядывали меня со смешанным выражением любопытства и ужаса на лицах.
— Что будем делать? — спросил я Мани.
— Хороший вопрос, — он направился к группе стариков и что-то спросил. Они тут же дружно указали руками в разные стороны, что-то объясняя.
— Примерно через час будет проходящий автобус, — объявил Мани, вернувшись.
— Автобус? Да как же я поеду в таком виде?
— Боюсь, особого выбора у нас нет, — Мани хихикнул (мог бы и не хихикать, между прочим). — Видели бы вы, на кого вы похожи!
Автобус пришёл почти через два часа. А по его виду можно было предположить, что он в пути уже лет сто. Мы влезли, и остальные пассажиры, увидев меня, немедленно примолкли. Я кожей ощущал их взгляды. Я физически ощущал, что выделяюсь. А ещё я чувствовал себя почти предателем, пытающимся продать мирную горную утопию этих людей толпам шумных, безумных горожан.
Вечером того же дня, за ужином, Мани сообщил, что директор Департамента туризма решил дать заказ нам. Каникулы кончились — утром мы возвращались вниз, в долины, в смог, шум и хаос. А несколькими днями позже Мани позвонил мне из Мадраса.
— Угадайте, какие у меня новости, — начал он.
— Какие же?
— Мой человек сообщил мне, что директора Департамента Химачал-Прадеша по туризму вот-вот снимут. Так что наша рекламная кампания откладывается до особого уведомления, — и он захихикал. Он хихикал и хихикал, и когда я тихо повесил трубку, он всё ещё продолжал хихикать.
В поисках Лаченса[150]
У нас с Эдвином Лаченсом много общего. Двадцать тяжких, изматывающих лет строил он имперский Дели; расходы росли как на дрожжах, планы то и дело менялись, принимались компромиссы, он вконец рассорился со своим партнёром Гербертом Бейкером после пятилетней борьбы из-за высоты основания дворца вице-короля[151] и даже перестал с ним разговаривать.
Мы с моим индийским партнёром пока что общались друг с другом, но это общение состояло в основном в обмене чисто деловыми факсами. Пусть я и не создавал столицу, достойную императора, но я пытался создавать рекламные кампании, которые устроили бы наших клиентов со всех их странностями и неожиданными переменами настроения. А ещё Лаченс постоянно болел, и его страдания были часто связаны не столько с физическим, сколько с душевным здоровьем. “Здесь всё раздражает, всё изматывает нервы”, — писал он своей жене в Англию.
Проблемы со здоровьем, безусловно, тоже сближали меня с Лаченсом.
Вернувшись из Шимлы в осенний Дели, я обнаружил, что вся гадость, загрязнявшая столичную атмосферу, плотно прижата к земле плотным колпаком смога. Как говорили метеорологи — результат перемены погоды. И мои органы дыхания объявили забастовку. Это уже был не кашель, от которого нельзя избавиться, каким я страдал сразу по приезде в Индию, — теперь я просто не мог дышать.
150
Эдвин Лаченс (1869–1944) — архитектор, крупнейший представитель английского неоклассицизма, президент Британской Королевской Академии художеств; возглавил строительство Нью-Дели, который по плану короля Британской империи Георга V должен был стать столицей не только Британской Индии, но и всей колониальной империи. Первый камень в Нью-Дели был заложен королем 15 декабря 1911 г., строительство в целом было завершено в 1931 г. Лаченсу принадлежит не только генеральный план столицы, но и проекты таких монументальных и действительно архитектурно очень удачных зданий, как дворец вице-короля (теперь президентский), городской центр на Каннаут-плейс, некоторые крупные резиденции. Проекты Лаченса, являющие собой лучшие образцы так называемого англо-индийского колониального стиля, сочетают черты викторианской и индийской (точнее, могольской) архитектуры. Так, Лаченс использовал широкие карнизы, глубокие лоджии, выступающие портики, прорезные оконные решетки-джали, беседки-чхатри на крыше, примыкающие к зданию парки с водоемами, каскадами, фонтанами и арыками, т. е. детали, приспособленные к жаркому климату, и такие приемы, как, например, использование полируемой штукатурки (средств на отделку всех помещений дворца мрамором из Италии и Джайсалмера не хватило). Комплекс Каннаут-Плейс, с другой стороны, выстроен в стиле европейского неоклассицизма — это площадь, окруженная двойным кольцом трехэтажных зданий, украшенных с парадной стороны колоннадой тосканского ордера.
151
По плану Лаченса дворец вице-короля должен был стать архитектурной доминантой города. Для этого Лаченс предполагал поставить его на каменной платформе пятиметровой высоты. Распоряжавшийся работами Бейкер, однако, отказался от платформы и расположил дворец на одном уровне со зданиями Секретариата — однако дворец отодвинут в глубину комплекса, из-за чего расположенные по сторонам и впереди дворца здания Секретариата доминируют над ним, разрушая первоначальный замысел.