— Идите на восьмую платформу и там ищите ваше имя в списках бронирования[178], — сказал он.
Плотность населения восьмой платформы было ещё выше, чем в остальных частях вокзала. Сотни семейств стояли на ней лагерем (возможно, они всегда тут жили), огромные тюки баррикадами преграждали дорогу. Завидев надпись на английском языке, я устремился к ней, протискиваясь сквозь толпу. “НЕ ПЕЙТЕ/НЕ ЕШЬТЕ НИ ЧЕГО ПРЕДЛОЖЕНОГО ВАМ СПУТНИКОМ/НЕЗНАКОМЦЕМ ВО ВРЕМЯ ПОЕЗДКИ НА ПОЕЗДЕ”, — предупреждала надпись.
Это ли я надеялся увидеть?
Я бы хотел прочитать совсем другую надпись: “ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ВОКЗАЛ НЬЮ-ДЕЛИ, М-Р КЕЛЛИ! ВОТ ОН, ВАШ ВАГОН ПЕРВОГО КЛАССА С КОНДИЦИОНИРОВАНИЕМ!”.
Я пробился к спискам бронирования. Увы! Там не было не только М-РА КЕЛЛИ, но также и КЕДДИ, КЕРЛИ, ЧИЛЛИ, КЕЙ ЛИ или любых иных моих псевдонимов, приобретённых мною в Индии. Я взглянул на часы. Поезд должен был уйти уже пять минут назад.
— Скажите, это поезд на Нагпур? — спросил я какого-то железнодорожника.
— Да, сэр!
— У меня билет первого класса, и я не могу найти вагон.
Он посмотрел на билет, потом на поезд.
— В этом поезде нет первого класса, сэр. Должно быть, какая-то ошибка, — и он убежал прежде, чем я успел спросить его, как же эту ошибку можно исправить. Послышались свистки кондукторов, гудок паровоза, захлопали закрываемые двери вагонов, провожающие на платформе замахали отъезжающим. Только тут я увидел Гаутама, который прыгал, как мячик, метрах в десяти от меня.
— Мы уж думали, вы не придёте! — облегченно сказал он. У Гаутама была огромная борода, в которой могла бы гнездиться целая птичья стая[179]. Он учился в Англии и у него был хороший английский выговор. Гаутам отвёл меня в наше купе, которое, когда спинки диванов поднимали, превращалось в четырёхместное. Генеральный менеджер, одетый в изжёлта-зеленый тренировочный костюм и втиснутый в угол купе, уже крепко спал. На диванчике напротив сидели ещё трое пассажиров.
— По-моему, тут слишком много народу, — осторожно заметил я. — Ведь спальных мест здесь только четыре, разве не так?
— Поезда в Индии всегда переполнены, — громко утешил он меня. — Это ничего.
Интересно, как это надо понимать? Он что, надеется, что пассажиры в поезде утрясутся, наподобие кукурузных хлопьев в банке, и будут занимать меньше места?..
— Хорошо хоть ехать всего семь часов, — заметил я, втискиваясь на сиденье рядом с Гаутамом.
— Семь часов? Хо. Хо. Хо. Кто это вам сказал?
— Викки.
— Кладите все семнадцать. А то и больше.
— Семнадцать часов! — это был удар. — Но ведь до Нагпура всего километров восемьсот?..
— Сразу видно, что вы в первый раз путешествуете в Индии на поезде. Если индийские поезда чем и славятся, то только не своей скоростью! Поезд может встать где угодно и стоять порой часами…
Что до нашего поезда, то он тронулся совершенно неожиданно с резким толчком, и было это добрых полчаса спустя времени отправления, указанного в расписании. Я смотрел в пыльное окно, глядя, как на Дели спускаются сумерки. Вскоре за окном потянулись окраины, город кончился, а потом стало совсем темно.
— Прошу прощения, сэр, откуда вы? — вежливо спросил один из троих пассажиров напротив.
— Вообще-то из Англии, но сейчас живу в Дели.
— Из Англии? Стало быть, вы любите крикет?
Я не люблю крикет, и ещё меньше мне нравятся успехи Англии в играх последней пары лет, в том числе проигрыши в пробных матчах в Индии.
— Вообще-то не очень люблю, — ответил я.
Когда крикет отпал, оставались политика или сон. Но лечь спать тоже не представлялось возможным, если только трое наших соседей не улягутся втроём на одну полку.
— Пойду прогуляюсь, — сказал Гаутам.
— Я с вами, — подскочил я.
Гаутам отодвинул потёртую, из грубой ткани занавеску, и мы вышли в забитый людьми коридор. Поезд был большой, тесной и шумной деревней на колёсах. Чтобы добраться до конца коридора, пришлось толкаться и работать локтями. “ПОМОГИТЕ ПОЕЗДУ ДОЕХАТЬ ДО МЕСТА НАЗНАЧЕНИЯ”, умоляла эмалевая табличка возле туалета.
— Подождите минутку, — сказал Гаутам, исчезая в туалете. Минут через десять он вышел, помахивая раскуренным косячком. — Это должно помочь, — пообещал он.
Наркотик оказался достаточно сильным. Его можно было бы применять для общей анестезии. Через несколько затяжек я уже не был в точности уверен, куда мы едем — в Нагпур, или, скажем, на Нептун. Да мне было уже и всё равно куда. Как в тумане я вернулся в купе, обнаружив, что пассажиры и впрямь утряслись — трое до одного — и теперь у каждого из нас была полка. Я с трудом вскарабкался на свою, намереваясь проспать много часов подряд. Или даже дней. Но Гаутаму загорелось обсуждать политику.
178
Билет на поезд даёт право проезда, но не место в вагоне. Для получения места нужна “карточка бронирования места”, то есть плацкарта. Поэтому в вагонах с фиксированными местами (вплоть до трехъярусного вагона второго класса без кондиционирования) у двери тамбура вывешивается список пассажиров, зарезервировавших места в этом классе (не обязательно в этом вагоне). В билете указывается класс, но не вагон, и пассажир должен сам разыскать своё имя в списках. Задача осложняется тем, что имена пассажиров, в особенности иностранцев, записываются как придётся, иногда догадаться бывает практически невозможно.
179
Намёк на известный стишок Эдварда Лира о старичке с такой большой бородой, что птички свили в ней гнёзда: