– Сходи за водой, Педий, а я подою корову, – говорила она слуге, – потом принеси вина из подвала, только не задень мехом о старый гвоздь, что вбит там в дверь вместо скобки, не проткни об него мех[22]. Котелок-то я уже вычистила… а это что? Ах, какая я неряха! Дедушкина выстиранная сорочка висит. Ждем гостя, а белье не убрано с дерева… мед-то ты, кажется, принес не слишком хороший, ну, ничего, сойдет!
– Летиция! Радость моей старости! – позвал жрец, сидевший на небольшой террасе, смастеренной у крыльца.
– Сейчас, дедушка. Я корову дою.
В те времена, вместо чая или кофе, гостей угощали кальдой – вскипяченной смесью из красного вина и воды. Пьяницы пили под видом кальды одно вскипяченное вино, а люди трезвые разбавляли ее еще и молоком и прихлебывали с разными печеньями и сластями. У богачей для кальды были дорогие самовары (caldarius), похожие на наши. Из этой посуды прославился самовар Хрисогона, отпущенника Суллы[23]. Он купил его на аукционе так дорого, что прохожие, слыша голоса набивающих цену и глашатая, думали, что дело идет о продаже поместья.
В доме Гратидиана, конечно, не было никакого самовара. У него из меди-то всего были один священный нож и блюдо, да несколько монет в деревянном сундуке. Его внучка готовилась варить кальду для жениха по-простому – в котелке над очагом.
Летиции было только четырнадцать лет, но нужда выучила ее заниматься всем, что требовалось для хозяйства. Она уже умела шить, стирать, доить корову, править лошадью, полоть огород и т. п.
Все состояние ее деда заключалось в небольшом поле, расстилавшемся у рощи на берегу озера. Он сеял хлеб и разные овощи, разводил пчел, ловил рыбу и этим кое-как питался, продавая излишки на базаре города Тибур.
Через некоторое время в лачужке снова раздался звонкий голосок Летиции, спорившей о чем-то со слугой.
– Летиция! Радость моей старости! – окликнул ее снова жрец.
– Сейчас, дедушка! – И хорошенькая резвушка выпорхнула на террасу. – Что тебе угодно?
– Ножку-то… ножку-то себе не сломай, мотылечек! Половица-то вишь, вот эта, она проваливается. Ну, да авось не провалится!
– О, конечно, дедушка, не провалится!
– Я все думаю о тебе, дитятко, думаю, думаю, из ума нейдет. Уж вот три месяца, как твой жених хлопочет о своем месте, а никакого толку не выходит. Ты что же все норовишь убежать от меня? Посиди со мной!
Девочка села подле Гратидиана на лесенку террасы и обняла его, положив голову к нему на плечо. Он показал своей костистой рукой на кедровый парк за озером и грустно промолвил:
– Нейдут у меня из головы и те злодеи, дитятко. Думаю, думаю о них… Ну, да авось они не нагрянут!
– Конечно, не нагрянут, дедушка… успокойся.
Парк за озером относился к вилле Цитерис.
– Успокоюсь я, совсем успокоюсь только в тот день, когда ты наденешь покрывало замужней, – продолжал Гратидиан, поцеловав голову внучки, – а все-таки нет худа без добра, Летиция! Не пускал бы я тебя туда продавать наш мед, не было бы у тебя жениха.
– Это так, дедушка, но зато ссора с Клодием из-за меня может повредить Валерию.
– Полно, дитя! Вреда для него до сих пор еще не видно, а пользы много – любовь отвлекла его от той дурацкой пьяной компании. Неразумна ты еще… еще не все понимаешь…
– Однако, понимаю, что без меня Валерий женился бы на знатной госпоже, сделался бы богачом, претором. Дедушка, я для него тормоз! О, зачем я не знатна, не богата!
– Зато у тебя есть сокровище, какое не всегда найдешь у знатной миллионерши – чистое сердце и добродушие. Это все, что ты несешь в приданое, но потом, когда поумнеешь, дашь Валерию и кое-что получше – разумную помощь советом. Умная жена-советница дороже денег.
– А все-таки зачем я не знатная! Ах, дедушка! Какой хорошенький домик я выстроила бы тебе здесь! Как бы мы зажили-то хорошо! И храм я починила бы, и купила бы новую лошадь, а уж тебе непременно бы вышила сорочку красным шелком по белому сукну. Слуг мне не надо. Слуги только мешали бы мне. Я стала бы хозяйничать, как теперь… пожалуй, взяла бы старую Претту для помощи Педию, а больше никого, никого не надо!
Мечты Летиции не шли дальше обстановки, в которой она выросла. Она смеялась, целовала деда и вертелась около него, точно игривый котенок. Вдруг ее прелестное личико омрачилось набежавшей мыслью.
– А что, если Клодий исполнит свою угрозу разлучить нас?! – воскликнула она со страхом.
– Э, полно, дитя! – возразил Гратидиан. – На что ему ты, бедная сиротка? Он и поцеловал-то тебя, я уверен, без злого умысла, а богиня Церера внушила Валерию мысль защитить тебя от таких шуток. Валерий защитил, даже рассорился с Клодием и больше туда ни ногой. Эх, ты, радость моей старости! Лишь бы пристроить тебя, а потом – будь что будет! Хоть бы храм повалился на мою седую голову, и то не беда!