– Еще Арпиней с Юнием?
– Конечно. Разве я уступлю Титурию? Никогда! Он решил, что его umbra[53] будет жить с ним, ну и я пригласил моего друга, чтобы легче защищаться от их совместных придирок.
– Да тебе же будет теснее от этого.
– Что за беда?! Теснее, зато безобиднее.
– Я слышал, что Цезарь предполагает повеселить нас играми, легат. Галлы будут состязаться в метании палиц и перескакивании через коней. Эти игры заимствованы ими от германцев. Многие умеют прыгать через шесть и даже через восемь коней, поставленных рядом.
Брившийся легат глубоко вздохнул и мрачно повел бровями, отвечая:
– Будет много игр, сотник, самых разнообразных игр – и любовных, и кровавых, и погребальных… Наиграемся!
– Кровавых? Погребальных? – удивился Фабий.
– Эх, сотник! – с новым вздохом сказал Аврункулей. – Блаженные дни настали бы, если бы нам удалось всем племенам дать королей, похожих на твоего Церинта!
– С плутовками женами, похожими на дочь Друза, ха, ха, ха!
– Смеяться нечему, Люций Фабий… Дивитиак наш, вполне наш… Каваринт, вергобрет сенонов, и его брат Моритаст… эти наши… Тасгетий-карнут… Вертикон-первый… а уж еще не знаю, кого назвать нашим… остальные все ненадежны, все!
– Что ты!.. будто все!
– Все, сотник. Если они теперь еще не изменники, то будут ими при первой же нашей неосторожности.
– Им будет в таком случае от Цезаря то же, что досталось Думнориксу.
– Думнорикс – это гидра, из отрубленной головы которой может вырасти десяток новых голов, еще ядовитее, если не успеем прижечь кровь ее раскаленным железом. Ты еще молод… ты лихо рубишься в час битвы и сладко кутишь на досуге, а до прочего тебе дела нет; ты не видишь того, что мы, старики, видим. Ты неосторожно сближаешься с галлами, особенно с теми, с кем можно болтать без переводчика, например, с Луктерием.
– Луктерий очень умный человек… Он был в Риме…
– Говорят, рабом.
– Вздор!
– Твой оруженосец признал его.
– Если и так, то какое мне дело до того?! Здесь он очень уважаем всеми… Сам Цезарь был в плену у пиратов… Разве случайное рабство позорит?
– Дело не в том, сотник. Ты близок к Цезарю… Берегись болтать с Луктерием!
– Цезарь не открывает мне своих тайн. Мне не о чем проболтаться.
– Луктерий – это такая лисица, такая змея, что может выведать тайну у рыбы безгласной!
– Самый веселый товарищ за кубком… Я не поверю, что он мог изменить.
– Ты не поверишь, так и не верь… ты хочешь погибнуть, так и гибни же!
– Если даже Луктерий кажется тебе опасным, то другие…
– Другие еще опасней! Важный Акко-сенон, сердитый Камулоген-авлерк, Амбиорикс-эбурон, Литавик-эдуй – все эти один другого подозрительней, а Цезарь созвал их всех сюда и без всякой осторожности допускает к своей особе.
– Везде у тебя, легат, заговоры да покушения!
– Убив Думнорикса, гидру, надо прижечь кровь, чтобы из нее не выросли новые головы, а Цезарь допустил их расти… Эти головы вырастут и устремят на нас свои жала.
– Скажи мне, легат, не знаешь ли ты об участи эдуйской королевы, невестки Дивитиака?
– Вдова Думнорикса здесь.
– Здесь!
– Цезарь велел привезти ее и, говорят, на играх она достанется в супруги искуснейшему как награда за ловкость.
– Цезарь отдаст Маб, как рабыню, насильно! Никогда!
– Дивитиак просит ее для своего племянника Вирдумара, но Цезарь, чтобы не огорчать других женихов прелестной вдовушки, решил предоставить судьбе ее участь.
– Ужасно! Ах!..
– Она поручена мне и Титурию.
– Живет по-прежнему у Адэллы?
– Да.
Легат продолжал говорить о галлах, но Фабий уже больше ничего не слышал и не понял, желая выпроводить его как можно скорее. Когда тот наконец побрился и ушел, Фабий томно вздохнул и вполголоса сказал:
– Королева Маб! За одну ее улыбку я готов лететь, как Курций, в бездну.
– И сломать себе шею, господин! – договорил Церинт, все еще находившийся в хижине сотника. Он прислонился к сырой грязной стене, не думая о том, что его дорогая куртка вся измаралась о гнилые бревна.
– Церинт, ты все еще здесь! – удивился Фабий.
53
Umbra – буквально: тень – друг, низший по своему положению в обществе, компаньон+прислужник.