– Но так не должно быть.
– Почему не должно? – изумился воин.
– У русичей появятся свои собственные саги, такие же мудрые, как и норманнские.
– Почему же их не было до сих пор? – саркастически ухмыльнулся Эймунд.
– Разве их совсем нет?! Кое-какие все же есть. Их называют здесь сказаниями или былинами. Несколько таких сказаний мне уже читали.
– Но их очень мало, – отрубил Эймунд, – и никаких предсказаний в них не содержится.
– Значит, монахи уже сочиняют их.
– Разве что переписывают Библию да какие-то греческие книги. У русичей нет истинных творцов саг, есть только переписчики. Кто способен написать для них новые саги, если у них нет и никогда не было древних? Истории своей они не знают, в будущее тоже заглядывать не умеют, не научились.
– Но ведь у нас, у русичей, есть свои юродивые. Сами только что видели.
– Вы, норманнка, сказали: «У нас, у русичей»?! – изумился викинг.
– Разве мы не русичи? – обратилась Елизавета к монаху.
– Кто это вам сказал?! – возмутился Дамиан. – Кто бы из нас из каких бы земель ни прибыл сюда, теперь мы уже русичи.
– Ладно-ладно, – нервно развел руками Эймунд, не желая вступать с ним в полемику. – Не в этом дело: русичи, не русичи… Что способны увидеть их юродивые, конунг Елисифь?! Чего стоят все их предсказания? Каков от них прок? Всякому уважающему себя народу нужны не юродивые, а жрецы. Разве на Руси остался хотя бы один жрец?
– Жрецы были язычниками, поэтому всех их истребили. Не знаю, правильно ли поступили при этом киевские князья, – рассудительно усомнилась Елизавета.
Эймунд давно заметил, что, несмотря на свой пока что слишком юный возраст, средняя дочь великого князя Ярослава Владимировича Елизавета отличается недетской рассудительностью и сдержанностью. В отличие от своей старшей сестры Анастасии,[19] казавшейся норманну натурой замкнутой и мечтательной, которая мало интересовалась книжными премудростями и была занята исключительно подбором женихов.
– Жрецов уже нет. Зато есть такие начитанные и мудрые монахи и священники, как наш учитель Иларион, который также служит священником церкви Святых апостолов в Берестове, где находится летняя резиденция князя-отца. Правда, об этом вам лучше поговорить с Дамианом, которого считают самым начитанным среди монахов Киево-Печерского монастыря, или со знатоком Старого Завета монахом Никитой.
– Ленивы они, конунг Елисифь, ваши монахи, – сурово произнес викинг. – И воины, и монахи – в битвах и писаниях своих – одинаково ленивы.
Эймунд потому и не нравился Елизавете, что с ним невозможно было поговорить по душам, как, например, с Дамианом, который мог долго и ненавязчиво рассуждать вместе с ней о том, зачем человеку дана жизнь; что такое грех и что такое праведность. С Дамианом она познавала такие удивительные вещи, как связь между живыми людьми и духами предков или почему все живое на земле подчинено временам года – зиме, весне, лету?.. И в чем высший, Божественный смысл такого чередования?
«Не знаю, королевой какой страны ты станешь, великая княжна киевская, – говорил инок, – но в любой из них должны поражаться твоей книжной и житейской мудрости. А потому постигай ее, постигай…»
Викинг же, в отличие от Дамиана, не только не любил ни Руси, ни русичей, но и откровенно подтрунивал над обычаями этой страны и ее людей. А еще он обо всем судил так, словно не утверждал какую-то истину, а высекал ее мечом. Правда, Елизавета тоже умела и любила проявить характер, поэтому нередко упрямилась и даже пыталась спорить с викингом. Однако в такие минуты голос Эймунда становился резким и злым. Он без конца хватался за рукоять меча, словно в самом деле, намеревался выхватить его, а холодные синие глаза источали из-под нависающих рыжих бровей такой гнев, что, казалось, уже никакая сила не способна усмирить это затянутое в одеяние из толстой бычьей кожи чудовище.
– Мне почему-то кажется, что у нас на Руси…
– Вы не русинка, а норманнка, конунг-Елисифь, – жестко прервал ее варяг, вскидывая подбородок. Теперь они отошли достаточно далеко, чтобы монах мог слышать их разговор, а потому викинг решил не сдерживать свои эмоции. – Я для того и приставлен к вам, чтобы вы никогда не забывали, что вы – норманнка. Как и ваша мать, великая княгиня Ингигерда.
Но Елизавета и без телохранителя знала, что мать ее – норманнка, а отец – русич. И вообще, княжну интересовало сейчас не это. В нее опять вселился дух противоречия, и она пыталась докопаться до того, что не давало ей покоя.
19
У великого князя киевского Ярослава Владимировича (Мудрого) было три дочери. Старшая, Анастасия, со временем стала женой венгерского короля Анре (Андрея), а младшая, Анна, стала королевой Франции, женой короля Генриха I Капета (то есть из рода Капетингов). Привезенное Анной из Киева славянское Евангелие до сих пор почитается во Франции как национальная святыня и под названием «Реймское Евангелие» (по названию города Реймса, в котором Анна венчалась с Генрихом) хранится в Реймской национальной библиотеке.