– Если бы Ярослав догадывался, мы бы это заметили.
Иларион взглянул на своего собрата по молитвам и тревогам и многозначительно улыбнулся.
– Уверен, что вскоре заметим. Воспитывая княжеских детей, учитель должен заботиться и о том, чтобы некоторые познания их доходили и до родительских голов. Иначе что это за учитель?
Иларион попрощался и вышел из кельи, но в коридоре Прокопий еще на несколько минут задержал его.
– Извини, брат Иларион, – вполголоса проговорил он, взяв священника под руку и настороженно осматривая при этом двери келий. – Коль уж выдался такой разговор… Ты слышал, что при дворе норманнского короля существует тайный совет, который печется о делах державных, проникая помыслами в такие далекие страны, до которых, как правило, не дотягиваются руки и помыслы самого короля?
– Эймунд как-то намекал на то, что действует по заданию тайного совета. Правда, он говорил об этом во хмелю.
– Но, даже будучи во хмелю, говорил именно тебе, зная, как важно обрести в лице духовника княжеской семьи своего единомышленника.
– Как видишь, именно мне, – не стал возражать Иларион.
– Нам теперь тоже следует как можно чаще встречаться, чтобы говорить не только о делах церковных, но и мирских тоже.
– Непременно будем, – тут же принял это завуалированное предложение Иларион. – Но все, о чем рассуждать станем, должно пойти во благо державы Русской и не супротив князя нашего, – с той же поспешностью выставил свое условие книжник.
– Над княжеским двором слишком часто витали тени заговоров, чтобы еще и мы превращались в заговорщиков, – успокоил его Прокопий. – Но если найдется хотя бы один человек, способный помочь нам разобраться в делах как викингов, так и византийских варягов, то почему бы не выслушать и его?
– При дворе найдутся и такие люди, – смиренно согласился священник.
17
…Вот только произвести свой роковой удар, да и просто взять в руки ярмо ритуальный палач мог, только лишь получив сигнал жреца. Почему тот замешкался, этого понять не мог никто.
– Постойте! – тут же воспользовался его нерасторопностью Туллиан, который помнил, что до последнего ритуального слова жреца право на свое слово имеет любой воин. – Не торопитесь! – поражал он всех своим мощным, как ливневая лавина в горах, голосом. – Коль уж мы, как считает наш уважаемый Торлейф, обязательно должны послать кого-то «гонцом к Одину», то почему бы по-настоящему не ублажить этого кровожадного бога и не послать к нему самого жреца?! – решительно указал он острием своего меча в сторону предполагаемой жертвы.
– Жреца?! – почти хором выдохнула толпа воинов, поражаясь уже хотя бы тому, что подобная мысль могла прийти кому-либо в голову.
– Разве есть среди нас более достойный, а главное, более любимый богами, чем наш жрец?! – спросил Туллиан, подбадриваемый благодарными взглядами королевы и юного принца. Именно ему, Гаральду, он и пытался прийти таким образом на помощь, пытался спасти того, кого не сумел спасти сам принц.
– Жреца – под ярмо, кхир-гар-га! – тут же подхватил его мысль неугомонный Льот. Но теперь это уже было не пустозвонное ржание Ржущего Коня, а вполне законное требование воина.
– Давайте же, в самом деле, принесем жреца Торлейфа в жертву богам, и пусть это будет последней жертвой, принесенной христианами на нашей земле! – еще больше поразил викингов Гуннар Воитель. Ибо, поддержав предложение Туллиана, этого полугерманца-полуримлянина, происходившего из того же рода, что и правитель Священной Римской империи Оттон I[32], он уже открыто выступил против жреца. – И это будет единственная жертва, которую Христос тотчас же простит нам!
– Вот видите: нам простит даже Христос. Жреца – в «избранники жребия», кхир-гар-га!
Прогремев кольчугами и шлемами (ритуал этот требовал, чтобы викинги провожали «гонца к Одину» в полном боевом снаряжении), воины развернулись так, чтобы видеть жреца. Но не потому, что рассчитывали на согласие Божьего Меча. Просто они вдруг поняли, что принесение в жертву самого жреца стало бы самой безболезненной потерей для всего отряда. Тем более что идти с ними в поход Торлейф не собирался, а в тех чужих землях, к которым поведет их конунг, ценится только боевой меч воина, но уж никак не «божий» меч жреца, тем более – жреца их общины, всегда и во всем пытавшегося перехитрить даже самого себя.
Вряд ли кто-нибудь заметил, как побледнел Торлейф. И уж, конечно, никто не обратил внимания, как он вздрогнул и с каким трудом преодолел потом дрожь и слабость в коленях. Но жрец все же преодолел их и сошел со своего Вещего Камня.
32
Речь идет о германском императоре Оттоне I, который 2 февраля 962 года был коронован папой римским Иоанном XII как император Священной Римской империи под именем «император Август».