Лидия Александровна, однако, все прекрасно поняла и от возмущения чуть было не подпрыгнула на стуле.
– Обнорский!
– Что?
– Есть свидетельские показания… Человек, живущий в доме напротив дома Лебедевой, рассказал, что вы не менее часа стояли на Рылеева… Вдоль дома прохаживались. И при этом очень нервничали. Много курили. Окурки, кстати, изъяты…
– Берите, берите, – разрешающе махнул рукой Серегин. – Я еще нажгу.
Поспелова стиснула зубы и даже прикрыла глаза, видимо сдерживаясь с большим трудом. «Ну до чего же хороша!» – залюбовался ею Обнорский. Лидия Александровна относилась к типу женщин, которых красит гнев, да и не только гнев, но и любые другие отражающиеся на лице сильные эмоции. Наконец Поспелова медленно открыла глаза.
– Какая интересная вещь получается… Вы знакомитесь с Лебедевой, а на следующий день ее зверски убивают… Странное совпадение, особенно если учесть, что погибшую вы настойчиво разыскивали… Как вы можете это объяснить?
– А почему я должен это объяснять? – пожал плечами Серегин. – Это ваша работа, я не хочу отбирать у вас хлеб… Что же касается совпадений, то их в моей жизни много… Андрей доверительно понизил голос и чуть подался вперед:
– Весной девяносто первого я вернулся из Ливии. А в августе – в августе в Москве грянул путч. Вас это ни на какие мысли не наводит?
– Прекратите! – Лидия Александровна все-таки не выдержала и грохнула кулачком по столу. Эмоционально так грохнула, даже поморщилась потом от боли. – Я еще раз прошу вас – ведите себя прилично.
– А что я такого неприличного сделал? – Обнорский продолжал валять ваньку, чувствуя, что зацепил следачку, успех стоило развить – глядишь, она психанет и проколется в чем-нибудь. – Мысли неприличные у меня, может быть, и есть, но ведь мысли-то у нас пока еще ненаказуемы?
И Андрей тупо уставился в вырез блузки Поспеловой. К сожалению, этот вырез был недостаточно глубоким, к тому же все «верхнее хозяйство» следачки надежно прикрывалось форменным кителем. Тем не менее взгляд свое дело сделал – у Лидии Александровны задрожали губы, а голос подозрительно зазвенел:
– Вы… вы называете себя журналистом, а сами… ведете себя абсолютно недопустимо!
– Недопустимо? – с иронией переспросил Обнорский. – Ну конечно, я веду себя недопустимо… А вот выволакивать невооруженного журналиста из машины, класть его харей в асфальт, напяливать мешок на голову, а потом доставлять аки злодея в железе пред ваши прекрасные глаза – это допустимо? Пинать в живот человека (кстати, ранее не судимого, бывшего офицера, между прочим) – это допустимо? Что-то я не заметил, Лидия Александровна, чтобы вас эти вопросы волновали… А? Двойного стандарта в подходе не замечаете? Поспелова немного смутилась и, опустив глаза, быстро сказала:
– Если у вас есть жалобы по поводу задержания, вы можете изложить их в письменном виде и отдать мне…
– Жаловаться? – Андрей улыбнулся. – Вам? Спасибо за предложение но воспользоваться им не могу. У меня вообще нет привычки жаловаться, а уж тем более хорошенькой женщине. Тем более такой хорошенькой, как вы…
– Перестаньте! Для чего вы разыгрываете из себя клоуна?
– Почему клоуна? Разве только клоуну позволено делать комплименты красивой женщине, даже если на ней прокурорская форма надета?
Поспелова сжала губы, потом вынула из пачки сигарету, откинулась на стуле, закурила и посмотрела на Серегина как на любопытного, диковинного зверя. Сделав пару затяжек, она вдруг абсолютно спокойно сказала:
– У меня есть все основания задержать вас на трое суток – до полного выяснения всех обстоятельств. В камере вам будет не до шуток, совсем не до шуток, я обещаю…
– Угу, – покачал головой Обнорский, – слыхал я про такое… Человек, обнаруживший труп и позвонивший в милицию, – первый кандидат в камеру на трое суток. Так, для порядку… Я, правда, трупа даже не видел, но… А что – давайте! Мне даже интересно будет, впечатлений наберусь, посплю… Репортаж может хороший получиться… А потом я с интересом ознакомлюсь с мотивами решения об ограничении моей свободы… Они у вас наверняка весьма веские…
Его разглагольствования прервала голова Зосимовича, возникшая в приоткрывшейся двери:
– Лидия Александровна, как с опознанием-то? Подставные[45] нервничают, торопятся…
– Да подождите вы! – рявкнула на опера следачка, потом добавила чуть спокойнее: – Отпускайте всех… Да, Колбасову скажите, что планируемое на сегодня отгадывается… Голова недоуменно поморгала глазами и исчезла.
«Колбасов, – ухватился за услышанную фамилию Обнорский. – Оперок Колбасов… Лидочка все-таки прокололась!… «Планируемое» – это что, мое опознание? Или у нее что-то другое планировалось?» Ответов на эти вопросы не было, и Серегин решил еще побалаганить.
– Как это – «отпускайте»? Я хочу, чтобы меня опознали! Официально, при понятых! И еще я хочу очную ставку с бдительной бабулей из дома Лебедевой…
– Больше ничего не хотите? – устало поинтересовалась Поспелова.
– Отчего же, – прищурил глаз Серегин и, мысленно махнув рукой, добавил с грузинским акцентом: – Лидию Алэксандровну хачу, да…
Возникла пауза. Поспелова принялась кусать губы, и весь ее вид свидетельствовал о том, что она готова либо расплакаться, либо рассмеяться. Однако она не стала делать ни того, ни другого, лишь вздохнула и тихо сказала:
– Вам, наверное, кажется, что вы ужасно остроумны и оригинальны? А на самом деле вы просто нахал. Я сообщу о вашем поведении в редакцию…
Вот этого Обнорский совсем уж не ожидал, поэтому еле сумел сохранить серьезный вид.
– Тогда у меня есть шанс. Женщины, они, как показывает практика, любят нахалов. Поспелова ответила холодно:
– Возможно, это относится только к той категории женщин, с которыми вы привыкли общаться, Обнорский…
Лидия Александровна склонилась к протоколу и начала там что-то быстро дописывать. Андрей, поняв, что действительно переборщил, молчал.
Дописав до точки, Поспелова отложила ручку и задумалась. Проводить опознание Обнорского действительно не имело никакого смысла – он ведь и сам не отрицал, что был в доме на Рылеева… Конечно, он явно чего-то недоговаривает, но реальных оснований для его задержания нет… Странная какая-то ситуация сложилась… Володя Колбасов из ОРБ заверял Лидию Александровну, что журналист во время первого же допроса потечет, расскажет много интересного… Контакты у этого наглеца Серегина и вправду странные, ну и что с того-то? Конкретики нет… А откровенничать Обнорский явно не собирается… Интересно, я ему на самом деле понравилась или он просто дурачится?