Хотя ботинки Пепа были стоптаны до дыр, а на старых серых штанах пестрели заплатки, выглядел он неожиданно молодцевато – благодаря американской кожаной куртке, пусть и изрядно потертой, и красному шейному платку, который был завязан на горле аккуратным узлом. Я догадался, что старый Пеп не так прост, как среднестатистический майорканский campesino.
– Buenos, – протянул он басом – хриплым и сиплым от многолетней ингаляции дымом, не иначе. – Cómo va su vida?
Какое прекрасное приветствие, восхитился я про себя. Cómo va su vida? Как идет твоя жизнь? Надо будет запомнить. Я поздоровался, а затем объяснил, кто я такой и откуда взялся, но у меня сложилось впечатление, что Пеп уже знал все существенные детали. Пока я говорил, он так и стоял у колеса своей телеги, засунув большие пальцы за ремень штанов и щурясь на меня одним глазом, так как второй глаз, под которым дымилась папироса, был плотно закрыт. Несмотря на расслабленную позу Пепа, я понимал, что старик-сосед придирчиво оценивал меня.
После того как я изложил ему сокращенный вариант автобиографии, последовала интерлюдия в форме неловкого молчания, во время которого Пеп продолжил свою монокулярную инспекцию моей личности. Напряжение спало, только когда он поперхнулся дымом папиросы и выкашлял каскад искр прямо на кожанку. Но это небольшое недоразумение ничуть не смутило хозяина.
– Va bé, va bé, – брюзгливо прохрипел он на mallorquín эквивалент «хорошо», переменил опорную ногу и возобновил изучение моего лица, только теперь обоими глазами.
Я заподозрил, что произвести положительное впечатление на этого старого чудака будет непросто.
– Какая симпатичная у вас собачка, – сказал я с натужным энтузиазмом и кивнул на неподвижную черную массу, лежащую на солнце перед дверью ветхого коттеджа.
Глаза Пепа вспыхнули. Очевидно, я поднял тему, дорогую его сердцу. Он с обожанием посмотрел на огромное спящее животное и начал на все лады воспевать его. Этот пес, он может заявить с полной уверенностью, является первоклассным образчиком известной местной породы ca de bestiar, исключительно умный зверь, многогранно одаренный perro. Но самыми удивительными свойствами пса были присущие его породе бдительность и несравненная храбрость, это была ну просто бесподобная сторожевая собака. Sí, абсолютно бесстрашная, эта порода, ca de bestiar. Molt valent![229]
– Вот погодите, увидите, какого он размера, – сказал Пеп, не в силах сдержать гордость. – Qué energía![230] – Он прочистил горло и крикнул: – Перро! Эй, Перро!
У пса не дрогнул ни единый мускул.
– Перро – довольно необычная кличка для perro, – заметил я, желая отвлечь незадачливого собаковода. – Я ведь правильно понял – вашу собаку зовут Собака?
– Необычная кличка? С чего вы взяли? У меня было много perros, и всех их я звал Перро. Так проще. Необычная? Mierda! Перро! – заорал он снова и даже вынул изо рта папиросу, чтобы та не мешала его прокопченным голосовым связкам произвести звук максимальной громкости. – ПЕ-Е-ЕРРРРРРО-О-О!
Пеп нагнулся, подобрал крепкую палку и швырнул ее со всей мочи в коматозного пса. С гулким звуком снаряд приземлился животному прямо на макушку. Лично я испугался за жизнь пса, но valent[231] Перро только дернул ухом, словно отмахиваясь от мухи, несколько раз довольно причмокнул языком и продолжил свою siesta.
Его perro еще совсем юный, объяснил Пеп. Ему всего восемь месяцев, по сути – щенок, так что он еще не всему научился. Но пусть меня не введет в заблуждение его нынешняя летаргия. Причина такой вялости в том, что на обед Перро съел целых трех голубей.
– Сломал, черт его побери, клетку, – пробормотал Пеп едва слышно. – Hijo de puta![232]
– Это, несомненно, прекрасный пес, – сказал я, пытаясь замаскировать своими банальными высказываниями смущение, которое мог испытывать Пеп из-за полного равнодушия своего питомца к хозяину.