Если бы у куклы был скелет.
Лейтенант Коффи был почти польщен — почти, — когда окружной прокурор Бьюкенен соблаговолил в столь поздний час нанести визит в Особый отдел, покинув званый ужин и сказочно богатого вкладчика, финансирующего предвыборную кампанию. Щегольски одетого проныру сопровождала свита из пяти фаворитов в смокингах и лакированных ботинках. В его эскорте редко присутствовали помощницы женского пола. На каблуках они слишком возвышались. Бьюкенену нравилось, когда его окружали невысокие мужчины, по принципу, что ни одна голова не должна быть выше головы короля[19].
Уже десять минут лейтенант терпел этот разговор, который происходил не на равных. Его все время называли Джеком, а Бьюкенена величали не иначе как «сэр» или «господин окружной прокурор». Наконец Бюкенен умолк, чтобы отдышаться после своего монолога, или просто исчерпал запас оскорблений.
Лейтенант обратил внимание на его последние слова.
— Сэр, речь идет о деле, которое выпадает всего раз в жизни.
— Это не оправдание. Я велел вашим детективам не трогать эту юридическую фирму. Они игнорировали прямой приказ. Насколько я понял, они досаждают одному клиенту Шелдона Смита — семидесятилетней женщине, прости господи. За ней наблюдают круглые сутки.
— Да, сэр. Наши переодетые сотрудники постоянно охраняют Недду Зимнер. — Коффи сел за стол и взял ручку.
— Джек, можешь забыть постановление об охране. Я отклонил его.
— Да, знаю. — Джек Коффи широко и невежливо улыбнулся, дописал записку и передал ее окружному прокурору. В ней была всего одна строчка.
— Господи Иисусе! — Записка упала на пол, Бьюкенен вскочил и выгнал из кабинета свою свиту. — Пошевеливайтесь! — Когда эскорт покинул помещение, прокурор понизил голос до конспиративного шепота: — Рыжая Зимнер? Вы собираетесь втравить Смитов в дело о резне в Зимнем Доме? Вы что, хотите, чтобы у меня случился инфаркт, прямо здесь и сейчас?
О да, если есть Бог на свете…
— Черта с два, Джек. Дело вряд ли возобновят. Для этого Мэллори и Райкеру потребуется еще один ордер от меня. Пусть твои детективы держатся подальше от фирмы Смита и Недды Зимнер.
— В таком случае засуньте ордер себе в задницу. У вас нет права отдавать приказания моим детективам. Это моя работа. И если вы не поможете им, они все сметут на своем пути.
Губы Бьюкенена шевелились, но он не издал ни звука. В этих мятежных словах таилась почти угроза. И тогда он понял, что у лейтенанта припасена настоящая сенсация.
Так оно и было.
— У нас конфликт интересов. — Коффи метко наносил удар словами. — И вряд ли вам захочется объявить об этом во всеуслышание. — Он обошел стол и склонился над коротышкой. Бьюкенен вжался в кресло. Лейтенант вторгся в его личное пространство, и прокурору некуда было деться. — Готов поспорить, что юридическая фирма Смита значится в списке ваших вкладчиков в предвыборную кампанию. Вы так любите Смитов? Отлично. Тогда вы отправитесь вместе с ними куда следует. — Умные слова в год выборов.
Из ниоткуда возникла Мэллори. Они оба не заметили, как она вошла. Девушка положила копию чека, оплаченного Шелдоном Смитом, на колени окружного прокурора, подтверждая слова лейтенанта о конфликте интересов. Бьюкенен долго смотрел на чек, словно считал длинную череду нулей на ценнике своей покупки.
Мэллори обратилась к окружному прокурору таким тоном, словно просила разменять доллар:
— Мне нужно судебное постановление для охраны Недды. Ни один судья не подпишет его без вашего звонка.
Глаза прокурора превратились в серые булавочные головки, пока он просчитывал возможности. Он снова стал Бьюкененом-Пронырой с хитрыми глазками. Он сжал фотокопию чека в кулаке, на котором обозначились белые костяшки. Очевидно, решил, что женщин запугать легче.
— Это вы придумали насчет….
— Подарка? — Мэллори смахнула с плеча невидимую пылинку. — Именно так. Вы ведь хотите вернуть взнос на предвыборную кампанию до ареста.
Мэллори перестала существовать для окружного прокурора. Он зло посмотрел на лейтенанта.
— Хорошо, Джек. Вы получите ордер на охрану мисс Зимнер — и больше ничего. — Он взял фотокопию чека. — Впредь не используйте эту дрянь против меня.
— Договорились. — Коффи знал, что сдержит обещание. Репутация полицейских, политиков и прочих негодяев строилась на своеобразном принципе чести.
Клео Зимнер-Смит перестала двигаться, как манекен. Она смягчилась. Склонившись над сундуком, стерла пыль с медной таблички с именем ее младшей сестры: «Салли». Клео опустилась на колени перед останками мертвого ребенка. На костях не было мяса. В сундуке оказалась дыра, которую могли прогрызть только голодные крысы.
19
Это выражение часто связывают с высказыванием Наполеона, который как-то сказал долговязому маршалу Ожеро: «Маршал, вы длиннее меня на целую голову, но я легко могу это исправить».