Я слышал, как Навозник сквернословит за дверью, как ключ скрежещет в замке, Навозник пинал дверь и дергал ручку.
Я пошел на кухню и выдвинул верхний ящик под разделочным столом. Три кухонных ножа. Я взял самый большой, встал под дверью и подумал: «Когда войдет, ударю его ножом. Буду колоть, пока не сдохнет, и тогда мы с ним покончим. Избавимся от него, от этой паскуды Навозника, который изгадил все мое детство. Вторгся в наш дом, почти всегда жил за мамин счет. Когда у него заводились собственные деньги, он уходил в «Валлу» с Раймо и возвращался, когда деньги кончались. Я дал ему шанс. Я выдворил его и сказал, что он сильно рискует, если сюда вернется. И он сделал выбор. Собирается ввалиться в дом, в стельку пьяный. Может, у него и оружие при себе. Когда я был помладше, он меня бил. Любил походя отвесить мне оплеуху тыльной стороной ладони. На среднем пальце правой руки у него было кольцо-печатка. Вечно он крутил-вертел его, рассказывал маме, что это кольцо подарила ему на прощание одна из его женщин; когда же она подарит ему кольцо?
Навозник матерился за дверью. Я стоял с ножом наизготовку. Бить надо снизу вверх. Только любители пытаются наносить удары по прямой. Этому меня научил Курт. Защититься от ножа, который летит в тебя снизу вверх, очень трудно. Нож воткнется Навознику в брюхо, и тот повалится мешком. Тогда я ударю его в спину. На лестничной площадке открылась какая-то дверь.
— Ты что делаешь, дубина такая?
Женский голос. Соседка. Тот, кто стоял за дверью, ответил:
— Да ну что, я же только…
— Нет, ты живешь вот здесь. Сейчас людей перебудишь… — вновь послышался женский голос.
За дверью не Навозник. За дверью сосед.
Рука с ножом дрожала. В гостиной зажегся свет, мама вышла в прихожую раздетой.
— В чем дело?
Тут она увидела у меня в руке нож.
— Что с тобой?
— Навозник, — сказал я. — Я думал, к нам Навозник ломится.
С лестничной площадки послышался голос соседки:
— Горе мое. Иди, помогу тебе. Ну давай, пошли.
Снова грохнула соседская дверь. Мама сердито смотрела на меня.
— Ты чего за нож схватился?
— А вдруг бы он вошел.
— Дурак. Иди ложись.
— Я его с собой заберу, — сказал я и пошел в гостиную. Мама потушила свет. Я почему-то пошел не к себе, а в мамину спальню. Сел на край кровати.
— Тебе нехорошо?
— Попить бы.
Сейчас. — Мама отправилась на кухню. Я услышал, как она открывает шкафчик, как включает воду.
Я бы его убил, думал я. Я бы убил его, если бы он одолел дверь. Я почти видел, как он валится передо мной на колени, держась за живот. Кровь хлещет на пол. Я видел это так отчетливо, словно все и вправду произошло. Я ударил его ножом в шею, а потом между лопаток. Лезвие сломалось, Навозник кулем повалился передо мной на коврик из кокосового волокна.
— Вот, пей. — Мама протянула мне стакан воды. Я выпил и лег на кровать, весь в холодном поту.
Мама обошла кровать и села со своей стороны. Я едва видел ее в темноте.
— Йон-Йон, что происходит? Пистолеты, ножи — что с тобой?
— Я думал, это Навозник.
— О господи. Ты что, задумал убить мужчину, с которым я прожила восемь лет и который был тебе как отец?
— А почему нет?
— Боже мой, Йон-Йон, ты сам-то себя послушай. Что ты сейчас сказал! Господи! О господи! Положи нож.
Я посмотрел на нож. Как сильно я сжал рукоятку — странно, что не треснула. Я положил нож на ночной столик.
— Чушь какая-то. Абсолютная чушь!
Мама закурила. В темноте я не видел ее лица, но чувствовал запах дыма. Я натянул на себя одеяло и укрылся с головой. Сердце наяривало так, будто хотело проломить грудную клетку.
— Совершенная чушь! — снова сказала мать. — Совершенная!
Меня знобило, я весь трясся и не мог лежать спокойно. Зубы стучали.
— Ты что, дурак? В этом все дело? Что ты дурак?
— Не знаю, — клацая зубами, выдавил я. — Голова болит. У нас есть альведон[14]?
Мама пошла в ванную. Я услышал, как она уронила коробочку в раковину. В комнате все еще пахло сигаретным дымом. Я зажег ночник и увидел пулю в стене. Ковырнул. Сплющенная свинцовая пулька выпала мне в ладонь.
А потом я, наверное, заснул, потому что увидел, что сижу за письменным столом серого полированного металла. По другую сторону стола сидит тот человек, мой отец, Билл Бафорд. Но я едва его вижу, потому что мне в глаза бьет яркий свет настольной лампы.