Не мог не доставить Серебряковой радость и отзыв одного из старейших французских критиков Камиля Моклера, опубликовавшего в широко распространенной газете «Le Figaro» статью, где говорилось, что Серебрякова «одна из самых замечательных художниц. Она воспроизводит местный колорит Феса и Марракеша с подлинной достоверностью, просто и деликатно, сохраняя при этом всю силу обаяния изображаемого… У госпожи Серебряковой живописный темперамент подкреплен глубоким и упорным изучением натуры.
Никогда еще современное Марокко не было увидено и воспето лучше»[106].
В 1934 году барон Жан де Броуэр, организовавший поездки Серебряковой в Марокко, высоко ценивший ее искусство и дружески относившийся к ней и ее семье (Зинаида Евгеньевна с сыном и дочерью приезжали в Брюгге погостить в его семье), задумал строительство виллы близ границы Франции, между городами Монс и Валансьен, и пригласил художницу и Александра Борисовича, уже весьма известного своими декоративными работами, оформить живописными панно большой холл первого этажа. Вот что писал об этом А. Б. Серебряков в октябре 1966 года, то есть тогда, когда благодаря выставке Серебряковой в СССР интерес к ее живописи и, особенно, к неизвестным у нас ее работам эмигрантского периода резко возрос: «Эта дача была построена в провинции Бельгии Эно… Местечко это называется Помрейль. Дом-дача стояла среди леса и называлась Мануар дю Реле. Внутренность этой двухэтажной дачи была сделана в народном стиле Бельгии — потолки с деревянными балками, внизу „плинтус“ высотою в два метра (приблизительно), и над ним была помещена роспись — фигуры, сделанные моей мамой.
Весь же остальной фон состоял из очертаний географических карт, находящихся в „картушах“. Фигуры, сделанные мамой, были четыре лежащих (в четырех углах залы) и четыре стоящих в нишах (между окнами). Над двумя дверьми были „картуши“ с глобусом, книгами и другими инструментами, которые поддерживали дети. Все эти фигуры, были, конечно, аллегорическими — изображали „изобилие“, „воду“, „науку“ и т. п. Очертания карт (почти без имен, т. е. без надписей) изображали берега Бельгии, берега Марокко, берега Индии и т. п. Тема эта была выбрана г-ном Ж. де Броуэром, потому что он путешествовал по всему свету и имел дела в Марокко, в Индии, не говоря уже о Бельгии. Весь цвет этой росписи был серо-охристый, фигуры цвета тела, а карты бледно-зеленоватые.
Двери, плинтус и балки потолка — коричневые, деревянные»[107].
Далее А. Б. Серебряков добавляет, что неизвестно, что стало с домом и его декором, так как в этих местах были бои при наступлении немцев в 1940 году, а де Броуэр и его жена скончались во время войны.
Необходимо добавить, что в конце 1936 года Серебряковы повезли четыре готовых панно (из восьми предусмотренных) в Бельгию — в Мануар дю Реле, чтобы проверить, как они будут смотреться на стенах. И вот что пишет оттуда Зинаида Евгеньевна: «…дом и зала своей отделкой всех стилей привели меня в отчаяние, и я не думаю, чтобы мои вещи имели какой-либо смысл и вид в таком диком безвкусии…»[108]
Работа над живописными панно длилась долго — часть 1935-го и 1936 год — и шла с трудом. В одном из писем дочери она сообщает: «…ужасно, как я задержалась с этой работой и как она мне не дается!»; в другом, через несколько дней: «Я все еще вожусь с моей несчастной „росписью“ — как это трудно! Конечно, это „первый шаг труден“, ведь я никогда не делала чисто декоративных, рассчитанных „на отход“, вещей. Все мы страдаем от этой задержки в работе, т. к. вся мастерская завалена донельзя холстами и подрамниками, т[ак] ч[то] места никому нет»[109].
Серебрякова, как уже неоднократно говорилось, постоянно с крайней строгостью и по большей части совершенно несправедливо относилась к своим работам и прошлого, и настоящего. И теперь, как ясно из ее слов, она не вспоминает ни о своих прекрасных этюдах к росписям Казанского вокзала 1915–1916 годов, ни о таких картинах, как «Жатва» и «Беление холста», монументальных и лаконичных по своему композиционному и цветовому решению, — картинах, первая из которых и заставила инициаторов росписи вокзала обратиться к Серебряковой с приглашением принять в ней участие.
107
А. Б. Серебряков — Ю. М. Гоголицыну, 26 октября 1966 г. // З. Серебрякова. Письма. С. 212.
109
З. Е. Серебрякова — Т. Б. и Е. Б. Серебряковым, 19 и 27 октября 1936 г. // Там же. С. 112.