Ханна вышла из машины, сунув папку под мышку. Утром она сразу распорядилась забрать «Панамеру» и отправить ее в сервис. Через час позвонил мастер и спросил, будет ли она подавать заявление в связи с нанесением материального ущерба.
– Я подумаю, – ответила она и согласилась, что изуродованный капот и четыре проколотые шины могли бы послужить вещественными доказательствами. «СУКА». Кто это сделал? Норман? Винценц? Кто еще знал, где она живет? Все утро она гнала от себя эту тревожную мысль, но она снова и снова вытесняла все остальные.
Ханна решила сократить путь, но уже через несколько секунд пожалела об этом, так как во Фрессгассе[10] творилось нечто невообразимое. Перед кафе и ресторанами все места под большими зонтиками были заняты. Сотрудники близлежащих офисов и магазинов использовали свой обеденный перерыв для принятия солнечных ванн, полураздетые подростки, матери с детскими колясками и пенсионеры лениво бродили по торговому кварталу без привычной для Франкфурта спешки. Жара парализовала весь город.
Ханна также перешла на неторопливый шаг. От высоких каблуков и костюма она сегодня отказалась и вместо этого надела белые джинсы, майку и удобные теннисные туфли. Она пересекла Нойе-Майнцер, миновала группу японских туристов и вошла на террасу ресторана со стороны Опернплатц. Девяносто процентов обедающей публики составляли респектабельные мужчины из расположенных по соседству банков. Кроме них, в ресторане было несколько женщин в деловых костюмах и пара туристов. Вольфганг сидел за столом с краю террасы и изучал меню.
Когда она подошла к столу, он взглянул на нее и радостно улыбнулся.
– Привет, Ханна! – Он встал, поцеловал ее сначала в левую, потом в правую щеку и, следуя этикету, отставил ее стул. – Я уже заказал бутылку воды и немного хлеба.
– Спасибо. Отличная идея, я ужасно хочу есть. – Она взяла меню и посмотрела предложение дня. – Я возьму комплексный обед. Суп-пюре из черемши и морской язык.
– Неплохой выбор. Я присоединюсь. – Вольфганг захлопнул меню. Через несколько секунд к ним подошла официантка и приняла заказ. Два раза комплексный обед и бутылка «Пино Гриджио».
Вольфганг оперся локтями о стол, переплел пальцы и пытливо посмотрел на нее.
– Мне действительно любопытно, что ты придумала.
Ханна налила на маленькую тарелку немного оливкового масла, насыпала сверху крупную соль и перец, обмакнула в смесь кусок белого хлеба. Из-за неприятности, произошедшей сегодняшним утром, она даже не позавтракала. У нее урчало в животе, и она чувствовала, как из-за голода портится настроение.
– Мы идем в наступление, – ответила она, продолжая жевать, потом поставила на колени сумку и вынула из нее прозрачную папку. – Мы уже связались с людьми, которые подали на нас жалобу. Завтра я встречаюсь в Бремене с мужчиной, а во второй половине дня с этой женщиной в Дортмунде. Оба были вполне доступны.
– Это уже хорошо. – Вольфганг кивнул. – Наш наблюдательный совет и представители акционеров порядком нервничают. Мы сейчас не можем позволить себе антирекламу.
– Я знаю. – Ханна смахнула со лба прядь волос и сделала глоток воды. Здесь, в тени, температура воздуха была вполне сносной. Вольфганг снял галстук, свернул его и сунул во внутренний карман пиджака, висевшего на спинке стула. Ханна принялась лаконично объяснять свою стратегию, а он внимательно слушал.
Когда подали суп, они пришли к единому мнению, что нужно делать, чтобы минимизировать причиненный вред.
– А как у тебя вообще дела? – поинтересовался Вольфганг. – Ты выглядишь немного усталой.
– Все это основательно подрывает здоровье. Сначала та история с Норманом, а теперь эти неприятности. К тому же Майке вчера вечером опять себя безобразно вела. Я думаю, между нами никогда не будет нормальных отношений.
С Вольфгангом она могла быть откровенной и не играть роль. Они были знакомы уже целую вечность. Он вместе с ней пережил ее резкий взлет от диктора новостных программ на телевидении в Гессене до популярной телезвезды, и если ей надо было куда-то идти и рядом не было мужчины, она всегда могла рассчитывать на него в роли сопровождающего лица. От Вольфганга у нее не было тайн. Он был первым, кому она рассказала тогда о своей беременности, даже раньше, чем отцу Майке. Вольфганг был свидетелем на ее свадьбе и крестным отцом Майке. Он терпеливо выслушивал ее, когда она делилась с ним своими неудачами на любовном фронте, и радовался вместе с ней, когда она была счастлива. Без сомнения, он был ее лучшим другом.
10
Дословно «обжорный переулок» (