— Морсе! Морсе!!! — завопили разноголосо демоны. — Секаре! Секаре!
Мы попали в центр внимания. Ближайшие демоны начали стягиваться поближе, жаждая достать «лёгкую цель».
— Морсе! Мо-о-орсе!!! — протянул лупоглазый чёрт. — Пунгере! Пунг…
Отлетевшая голова оказалась не способна закончить слово, но я видел, как он пытался договорить одними губами.
Словно нож сквозь масло, мы шли через хаотичный строй демонов, а те не проявляли даже признаков наличия командования. Никто не попытался организовать охват, усиление обороны, ничего. Похоже, что неизвестный командующий просто набрал побольше демонов и отправил их заваливать врагов мясом.
Один подающий надежды копейщик сумел пару раз царапнуть по моей кирасе, но в ответ получил удар палашом, сопровождённый инфразвуковым импульсом. Череп бедолаги развалился, поэтому он не увидел, что произошло дальше. А дальше…
И вот примерно тут я понял, против кого именно бился Мученик Кассиан. Если зомби получали дезориентацию, а люди боль в ушах, то демоны падали и корчились, пытаясь отползти подальше.
— Так же неинтересно! — недовольно воскликнула Бия.
Она держала на мече упитанного демона, облачённого в решетчатую кирасу, с наслаждением подставив лицо под поток крови, вытекающий из краснокожей тушки.
Демоны в радиусе десяти метров вокруг меня слегли в муках, что позволило нам беспрепятственно преодолеть это расстояние, а там уже были позиции воинства Аида.
— Вы идите дальше, а я тут! — сообщила мне Бия.
Если неизвестные арагонские крысы — это некий вид демонов, потому что их действия над Кассианом укладываются в логику демонов, то очень повезло, что мне достался именно этот палаш. Инфразвук постепенно становится мощнее, мне самому уже неприятно, что есть зримое свидетельство роста могущества артефактного оружия. В описании было требование — «для увеличения могущества палаша нужно жертвовать». И я жертвовал с его помощью. Жертвовал людей. И буду ещё, обязательно.
Новый замах, удар приходится в ловко подставленное противником древко трезубца, после чего древко сломалось, а лезвие пошло дальше и впилось в краснокожую глотку, аккурат над слишком низким горжетом. Издалека прилетел дротик, попавший в левый наплечник, я забрал у трупа наполовину решетчатый щит, для чего пришлось отрубить покойнику руку, к которой он этот щит намертво привязал. Перехватываю щит и двумя короткими ударами освобождаю его от пут и обрубка, после чего вдеваю в скобы свою руку.
То, что решётчатый щит всё-таки имеет какой-то самобытный и глубинный смысл, было понятно изначально, но только при непосредственном использовании мне стало ясно, какой именно. Если левой его частью можно принимать стрелы или дротики, то в правой его части отлично застревают трезубцы и копья, потому что решётка сделана не из обычного кругляка, а из стального прута трапециевидной формы, что способствует проникновению наконечников, но препятствует их высвобождению. При должной сноровке, можно блокировать и выламывать из рук копья и мечи.
Ещё этот щит, сам по себе, весил где-то около двадцати килограмм, поэтому являлся весомым аргументом для атаки или контратаки — для этого штука оснащена острыми шипами, в совокупности формирующими перевёрнутую пятиконечную звезду. Печать Бафомета, если мне память не изменяет…
Пробиваться стало гораздо легче, щитом я разбивал морды, отталкивал самых наглых, а совсем охреневших накалывал на палаш. Жаль, что нет третьей руки, так бы ещё и кинжалом потыкивал, но чего нет — того нет.
— Мы к Аиду! — кричу я фаланге античных воинов.
Вместо лиц у них черепа, у кого-то мумифицированные лики, на костях лишь остатки плоти, а кто-то совсем рассохся и облип жутковатой на вид сероватой кожей — мумии, как в фильме с Брэнданом Фрейзером.
Экипировка классическая, античная, но изрядно потраханная временем и невзгодами: у кого-то истрёпанные линотораксы[23], кто-то носит бронзовую или медную чешую, покрытую толстой оксидной плёнкой, а у кого-то лишь хламиды или короткие гиматии. Но есть индивиды в прогнивших бронзовых кирасах, с древнегреческими шлемами всех мастей, с вялыми и редкими гребнями или плюмажами. Вооружены тоже кто чем. У кого-то длинные сариссы[24], у кого-то гоплитские копья, Думаю, у Аида есть кое-что получше, просто он бережёт элиту для по-настоящему ответственных сражений.
— Проходите, воины, — стукнул копьём по круглому щиту с лицом Медузы Горгоны мумифицированный гоплит.
23
Линоторакс — др. — греч. λίνω — «лён», θώραξ — «панцирь, броня, грудь» — древнегреческий панцирь из льняной ткани. Был в ходу, как поговаривают, аж с микенского периода, то есть в период с XVI по XI век до н. э., но это не точно. Точно мы знаем, что с VI века до н. э. линоторакс становится стандартным элементом экипировки древнегреческого гоплита и никуда после этого уходить не собирается, вплоть до появления первых кольчуг. Но даже кольчуги эту броню до конца вытеснить оказались не в состоянии, поэтому наблюдалось эпизодическое применение аж самими римлянами, аж в самом III веке н. э. (хотя там был кризис III века, деградация металлургии и вся фигня, поэтому это может быть лишь свидетельством возрождения более дешёвых и простых технологий). В общем, может всё было совсем не так, это уже тебе решать, уважаемый читатель, но только после того, как прочитаешь дальше, о преимуществах и недостатках линоторакса. Главное, что надо знать об этом линотораксе — это, в своё время, был прогрессивный ноу-хау.
В чём его прогрессивность? В микенский период считалось, что Ъ-воин, чтобы был уважаем и всеми любим, должен таскать на себе минимум бронзовую кирасу с бронзовым же шлемом, что давало нехилую защиту от дротиков и стрел, а ещё, чтобы проколоть такого, делались особые длинные бронзовые мечи (это очень геморройный процесс, скажу я тебе, уважаемый читатель, потому что бронза, даже самая крутая, очень неохотно позволяет такие приколы, сейчас-то можно сделать, взять ту же бериллиевую бронзу, некоторые сплавы которой эквивалентны хиленьким маркам современной инструментальной стали, а тогда в распоряжении кузнецов имелась только бронза мышьяковая). В общем, война была делом богатых, а бедные служили мягким мясом для смазки бронзовых мечей или мишенями для пращников и дротикометателей с лучниками. Но тут появляется какой-то архаичный Илонай Маскуполос, который изобретает линоторакс. Что такое линоторакс? Это пять-шесть слоёв льняной ткани, обработанных специальным природным раствором (скорее всего, чем-то на основе смолы) и плотно склеенных между собой эко-френдли клеем (другого тогда делать не умели). Толщина брони составляла что-то около полсантиметра, общая масса её колебалась в районе 3–5 килограмм. Учитывая, что эта композитка давала защиту плюс-минус как ранняя микенская бронзовая кираса, налицо была оружейная революция, ведь линторакс позволял очень дёшево оснастить воинов бронёй, практически эквивалентной бронзовой.
А когда этого оказалось мало, зажиточные воины начали нашивать на линоторакс бронзовые или железные пластины, чтобы ещё больше усилить личную защищённость. Учитывая, насколько легка эта хреновина, увеличение её веса даже вдвое всё ещё будет оставаться адекватной инвестицией, если помнить, что нормальная лорика хамата (древнеримская кольчуга) весила где-то в интервале 10–12 килограмм. Так что штука оказалась прорывной, поэтому её переняли все древние греки и соседи, какие успели, в том числе этруски, а за ними и римляне. Но римляне долго наслаждаться удачно спёртой технологией не смогли, потому что им пришлось спереть более маст-хэвную кольчугу у галлов, впрочем, даже там чуть позже кейф обломала оригинальная разработка отечественной для римлян пластинчатой брони… Но это уже совсем другая история.
24
Сарисса — др. — греч. Σάρισα — «копьё» — длинное копьё, основной вклад в мировую известность которой сделал Александр Филиппович Аргеадов-Македонский. О конструкции её никто не знает, позднеантичные авторы что-то там высчитывали и пришли к выводу, что её длина должна быть не больше десяти-двенадцати локтей (локоть — 45 см), хотя кто-то из них вещал, дескать, четырнадцать-пятнадцать и не меньше. Практические испытания, осуществлённые в XX–XXI веках показали, что, при соблюдении античных техпроцессов по изготовлению обычных копий, шестиметровая сарисса гнётся под тяжестью наконечника (хотя точно не установили ещё, что найденный в древнегреческом склепе наконечник принадлежал именно сариссе, есть косвенные свидетельства, но и только) и способна сломаться даже от ветра. Против законов физики не попрёшь. Осётра в итоге урезали вдвое, поэтому современная историческая общественность полагает, что были где-то в интервале 3,2–3,6, может, четырёх метров, не меньше, но и не сильно больше. Ну или у А.Ф. Аргеадова-Македонского имелись какие-то секретные технологии на основе углеродных нанотрубок, позволявшие делать такие длинные сариссы, но они не дошли до наших времён, потому что рептилоиды с Нибиру прилетели и спёрли всё, что можно, а что нельзя — засекретили и поручили масонским ложам следить, чтобы тихо было.
Некоторые считают, что сариссы и сариссофоры, построенные в македонскую фалангу, обеспечили Александру Филлиповичу успех на полях сражений, но на деле всё заключалось несколько в другом. Фаланга сдерживала ломящегося в лоб противника, а потом хитрые гетайры Александра Филипповича обходили завязших на фаланге противников и били в тыл. Поговаривают, что там в широком ходу была гомосня, поэтому неудивительно, что они обожали заходить друг другу в тыл. Интересно, что когда диадохи пробовали применять фалангу против римлян, это почему-то не работало или работало не очень, ведь манипулярный строй — это концептуально иная тактическая мысль и иной уровень организации войска. Потому что римляне уже поднаторели бить греков в самой Италии и все эти приколы с фалангой тогда считались морально устаревшими. Хотя надо помнить, что П.Э. Пирридов из Эпира затащил схватку с римлянами при Гераклее, но сам потом сказал, что если ещё разок так закончить битву, то придётся ему возвращаться домой одному.