Раз. Два. Три. Четы…
Херакнуло так, что я вжался в бетон и прикрыл голову руками. Кажется, я чуть не взорвал себе барабанные перепонки — настолько это было оглушительно.
Секунд тридцать лежу и не шевелюсь, оседает пыль, воняет баллиститом[5] и вроде всё спокойно.
Поднимаюсь на ноги и иду к месту подрыва.
Дым постепенно развеивается, пыль медленно оседает, но даже сквозь такую завесу я вижу, что одну из бетонных плит кинуло на платформу, а две раскололись пополам и улетели на пару метров. 122 миллиметра — это мощь. Пять килограмм тротила же, мать его…
Посветив фонариком в воронку, я увидел, что достиг своей цели и пробил бетонную плиту. Теперь расширить, углубиться, а затем снова подрывать и копать, чтобы добраться, наконец-то, до царства мёртвых…
— Ух, наконец-то… — прошептал я и вылез из ямы.
В бетоне теперь есть колодец, через который можно относительно удобно спускаться в грунт, чтобы копать и изымать почву.
Так много работал лопатой я только в армии и это несмотря на то, что у меня сверхчеловеческие силы…
Сейчас я вновь тяну леску, чтобы подорвать три снаряда одновременно и неслабо так углубиться в грунт и сэкономить себе кучу времени.
— И… — прижался я к земле. — Поехали!
Дёргаю за леску, снова тягучая тишина, а затем мощнейший бабах. Тряхнуло так, что вибрация заставила рельсы немного поплясать. В ушах у меня беруши, поэтому барабанные перепонки не пострадали, но зато пыли теперь было гораздо больше.
Встаю на ноги и иду к импровизированному люку. Оттуда валит дым, будто что-то горит, но это скоро пройдёт.
Закуриваю и сажусь на платформу.
Я чувствую, что очень и очень близок к царству мёртвых. Очень иронично, сука, что оригинальному Тесею особо париться со входом в иной мир не пришлось: в мифах Древней Греции не пишется, что ему пришлось неслабо так покопать, он просто спускается и всё. Наверное, опустили эту подробность, сволочи…
Заканчиваю перекур и спускаю в люк раздвижную лестницу.
Внизу был глубокий мрак, поэтому я светил себе LED-фонариком и ступал медленно.
— Эй, какого хрена?! — раздалось откуда-то сверху.
Поднимаю фонарь и вижу начавшую морщиться рыжебородую физиономию.
— Ты кто таков? — спрашиваю я его.
— Ты что творишь?! — спросил этот мужик вместо ответа.
— У меня свои дела — у тебя свои, — ответил я. — Как ты здесь оказался?
— Работал я тут! — ответил мужик. — Ты чего здесь делаешь?
— Не лезь в мои дела, а мне не придётся лезть в твои, — выговорил я ему.
— Там нет нихрена, кроме грунтовых вод! — поведал мне мужик. — Ты какого в маске? А-а-а…
Судя по испугу на лице, кажется, узнал. Я ведь, на минуточку, постапокалиптическая знаменитость. Звезда подохшего Ютуба.
— Какое тебе дело до меня? — поинтересовался я.
— Да, в общем, никакого, — ответил мужик. — Ты продолжай, это… ну, что там делал… А я пойду, наверное…
Теперь мне захотелось с ним побеседовать.
Начинаю подъём, рыжебородый исчезает из пролома, но он не уйдёт, это даже не обсуждается.
За секунды взлетаю по лестнице, оказываюсь на станции и вижу спину этого типа, одетого в синюю спецовку.
— Стоять! — приказал я ему. — Если жизнь дорога, то стой!
Мужик замер столбом, а затем медленно развернулся.
— Мне не нужно неприятностей, — произнёс он максимально миролюбиво. — Я просто шёл мимо, мне не надо неприятностей. Обидел чем — прости, я не хотел.
— Ты ничем меня не обидел, но поговорить с тобою мне надобно, — сказал я ему. — Просто не убегай — потолкуем.
Подхожу к переминающемуся на ногах мужику и вытаскиваю пачку сигарет.
— Куришь? — спрашиваю я его.
— Курю, — кивает тот.
Закуриваем. Видно по мужику, что не курил давно, затягивается часто и с видимым наслаждением. Похоже, что он не имеет доступа к богатствам, спокойно лежащим почти в каждом ларьке на поверхности.
— Как зовут? — задаю я вопрос.
— Михаилом Петровым, — отвечает тот. — А ты, похоже, Дмитрий Верещагин?
Физиономия у него европеоидная, рыжеволосый, под цвет бороды, лицо в оспинах, оставшихся непонятно от чего, ростом существенно ниже меня, где-то ближе к метру шестидесяти пяти. Возраст, если примерно, что-то около сорока. Спецовка замазана маслом и покрыта пылью, а на ногах его ботинки, плотно обмотанные тряпками.
— Что ты забыл в метро? — поинтересовался я, стряхнув пепел себе под ноги.
5
Баллистит — гомогенное твёрдое топливо, используемое в качестве метательного заряда в артиллерийских орудиях. Точно так же называется первый бездымный порох, изобретённый Альфредом Нобелем, использовавшим в качестве компонентов нитроцеллюлозу и нитроглицерин. Потом вылезли двое — Абель и Дьюар, модернизировавшие состав баллистита в кордит, для чего применили самую нитрированную форму пороха, не растворимую в эфирах и спирте. Начался патентный срач, в котором Нобель проиграл — конец истории об изобретении баллистита и кордита. Современные баллиститы имеют мало общего с первоначальными составами, потому что времени прошло очень много, изобрели кучу синтетических присадок, усиливающих свойства пороха, но название всё равно сохраняется. Запах баллистита и кордита ни с чем не спутать: воняет максимально тухлым мясом, будто что-то сдохло, после чего попало в заболоченную лужу под палящим солнцем и полежало там пару-тройку дней. Это объясняется тем, что при детонации образуются пары аммиака, который пахнет примерно так, но во время взрыва к аммиаку добавляются различные присадки из продуктов горения пороха. Этот запах ни с чем не спутать, уверяю тебя, уважаемый читатель. В патронах к ручному огнестрельному оружию тоже используют порох на нитроцеллюлозе, поэтому запашок при интенсивных стрельбах получается специфический, но концентрация аммиака там гораздо ниже, поэтому запашок не такой интенсивный и даже не сравнить с запахом от артиллерийских метательных зарядов.