Зато я не чувствую неудобства, будто всю жизнь ходил в такой броне и лучше просто не существует. Ахиллу, наверное, другой брони и не надо.
Но шлем… Зачем эти рога? Для чего этот плюмаж? Врагов напугать? Эх…
Захожу в кузницу и оглядываюсь в поисках подходящих инструментов.
— Чего ты хочешь, Дмитрий? — недоуменно спрашивает Пронин.
— Мне нужно замерить прочность кожи, — ответил я. — Нужны точные данные.
— Для начала — попробуй себя укусить, затем попробуй разрезать кожу бритвой, кухонным ножом и чем-нибудь из боевого оружия, — предложил кузнец. — Из пистолета в себя стрелять не советую, потому что риск слишком высок.
Разумные предложения.
Кусаю себя в предплечье, причём по-серьёзному, без шуток. Но зубы не способны даже захватить кожу, словно пытаюсь грызть металлическую болванку. Великолепно!
Бритву одолжил Антон Борисович, из тех, которые уже успел заточить.
Пытаюсь полоснуть себя, но добиваюсь лишь того, что лезвие тупится, а на коже остаётся тончайший порез. Выходит, на нынешнем потенциале я не неуязвимый, а просто очень плотный. Учтём. Но уже очень интересно! Кожу не прокусить зубами, пули будут неплохо терять энергию, то есть уже очень хорошо[13]!
Исследование брони показало, что она полное говно, архаичное, непрактичное, но во времена Троянской войны лучших решений не знали. Лучше в такой, чем в никакой, но в моём случае подобная броня, даже несмотря на то, что Ахилл приспособлен биться в ней, она больше помеха, нежели подспорье…
Мышьяковая бронза не сильно хуже, чем оловянная, но хуже. Удивительно: кузнецы жертвовали здоровьем, работая с таким опасным материалом, но выдавали плюс-минус приемлемого качества изделия, мало похожие на галимую кустарщину.
Снимаю с себя маску и наблюдаю за тем, как экипировка обретает прежние формы.
— Мышьяк — это токсик и абьюзер архаического периода… — произношу я, глядя на наруч из оловянной бронзы.
— Это да, — согласился Антон Борисович. — Ну что, доволен постановкой?
— Да, — улыбнулся я ему. — Растёте на глазах.
— Не надо тут мне льстить, — отмахнулся Пронин. — До уровня нормальных театров нам ещё далеко…
— Будем живы — дорастём, — усмехнулся я. — Чувствую, в будущем ещё удастся дать знаковые постановки…
Ох, уже начал забывать это ощущение — когда идёшь по пустынному городу как одинокий волк Маккуэйд. В кобурах обрезы, на тактикульной подвеске «Кедр», в подсумках гранаты, а в ножнах верный палаш.
Надо сходить к моему внедорожнику, оставленному у станции «Приморская». Отогнать его к Карташихина, а также перетащить пластины к бронежилету в квартиру Арии. Она легко согласилась хранить мои пожитки в помещении детской, куда, по каким-то своим внутренним причинам, старалась не заходить. Наверное, её угнетают возникающие умозрительные образы смерти этих детей в школах или детских садах. Неважно, по чему она загоняется, ведь главное — у меня теперь есть относительно надёжное место, где я буду хранить награб… ненужные другим людям ценности.
Иду по тротуару на Наличной, а тут опять реактивный рокот.
— Мьерде… — шепчу я и перепрыгиваю через чугунную оградку, за которой есть спуск в паркинг.
Паршивое решение, если удар придётся по самому зданию, ещё меньше шансов выжить при нахождении рядом с этим зданием. Информации о цели авиаудара у меня нет, поэтому этот новомодный жилой комплекс для укрытия не хуже остальных зданий.
Скрываюсь в паркинге, где сразу натыкаюсь на группу обычных зомби. Эти сволочи, видимо, не сумели преодолеть оградку, поэтому вернулись обратно в паркинг.
Даже не стал вынимать палаш, ограничился кинжалом Рагнара. Бедняжка, наверное, надеялся, что удастся купить себе вторую жизнь, но не повезло, не фартануло…
Наполеон, как оказалось, не только отлично фехтовал, но даже кинжалом владел на приличном уровне. Или это образ в проклятой маске настолько искажённый, что приписал несуществующие свойства персонажу пьесы.
Двенадцать зомби быстро отправились в неизвестность, а я вытер кинжал о спортивную куртку от «Баленсиаги». Снаружи доносился повторяющийся реактивный рокот, свидетельствующий о том, что самолёт не один.
Эти сраные НАТОвцы…
Встаю у толстой бетонной колонны и ожидаю развязки.
Шарахнуло так, что даже сработала вялая сигнализация в красной Тойоте, покрытой пылью. Прижимаюсь к колонне и чувствую вибрацию.
— У них какие-то счёты к Питеру? — спрашиваю я себя.
Спустя пять с лишним секунд, вновь раздаётся оглушительный взрыв и опять вибрации дают мне в руки через колонну. Надеюсь, эти штуки предусматривают сейсмическую активность…
13
О том, почему медленные пули лучше, чем быстрые — всё дело в том, что существуют явления, о которых мало кто слышал. Имя им — гидроудар и временная пульсирующая область. Гидроудар — это воздействие пули на жидкости в организме. Все видели, что делает пуля с бутылкой, полной воды. Что такая же пуля может сделать с организмом, на 70 % состоящим из воды? Мозг, набитый едой желудок, печень, сердце — пуля может разрушить их так, что это будет верной смертью для жертвы. Сила гидроудара зависит от скорости пули, при этом на скоростях до 350 м/с он проявляется слабо, а вот на скоростях свыше 600 м/с он проявляется тем сильнее, чем выше скорость. Временная пульсирующая область — это сложное явление, проявляющее себя при проникновении высокоскоростной пули в биологические ткани. Высокоскоростная пуля — это что-то около 800–900 м/с. При контакте с тканями пуля вызывает компрессионную волну, распространяющуюся со скоростью звука (в тканях эта скорость равна 1500 м/с), вызывая волновой фронт с откликом в микросекунды и перепадом давления в 1 МПа с постепенным падением частоты. Интенсивный волновой фронт длится микросекунды, поэтому он не играет критической роли, но важно то, что после него — низкочастотные колебания. Вот эти самые низкочастотные колебания ответственны за основные повреждения при попадании пули. Происходит пульсация тканей, вызывающая их контузию, то есть непосредственно травматический некроз (отмирание), расслоение и разрыв. По причине временной пульсирующей области хирургам приходится не просто извлекать пулю, но ещё и вырезать отмершую ткань вдоль всего раневого канала — это почти всегда лютый геморрой, скажу я вам, потому что там есть свои нюансы. Ещё говорят, что попадания в тазовую область — это вообще вешайся, потому что пульсация будет интенсивно отражаться от сложных костей и человека можно тупо не суметь спасти, ведь все ткани там отмерли.
Временная пульсирующая область — это штука, которая радикально делит военную медицину на ДО и ПОСЛЕ. Во время Второй мировой о временной пульсирующей области особо не задумывались, потому что осколки были медленнее (после ВМВ изобрели более мощные взрывчатки и осколки стали гораздо шустрее), пули преимущественно со скоростями до 700 м/с, а после по-настоящему быстрых крупнокалиберных пуль обычно в госпиталь никого не везли. Но всё изменилось, когда разработали малоимпульсные патроны типа 5.56×45 и 5.45×39 мм. Любой служивший в армии хорошо помнит, что пуля из АК74 вылетает из ствола со скоростью 900 м/с, а это можно считать высокоскоростной пулей, которая гарантирует образование временной пульсирующей области в теле жертвы. Всё, что военные медики наработали за время Второй мировой вдруг стало отчасти бесполезно, ведь ранения этими, на первый взгляд, маленькими и лёгкими пулями имели более тяжёлые последствия для жертвы и требовали иного подхода к оперированию. Поэтому на поле боя важно носить бронежилет, даже противоосколочный или противопистолетного класса бронезащиты — куда лучше будет, если эта маленькая пуля зайдёт в тело со скоростью около 300–400 м/с, чем на полной скорости, ведь последствий от этого ранения будет куда меньше. Слышал байку, дескать, лучше пусть пуля пройдёт навылет, а вот бронежилет её замедлит и придётся её потом извлекать — не лучше. И теперь ты, уважаемый читатель, знаешь почему именно.