В самый первый раз тема эта всплыла, когда Шарлотта и Георгина сидели как-то рядышком на скамейке возле площадки для игры в лапту; Георгина подобрала под себя длиннющие, казавшиеся бесконечными ноги, обхватила их худющими руками и положила маленький заостренный подбородок на колени; рядом с ней присела Шарлотта, фигуру которой никак нельзя было бы назвать худенькой или стройной; сейчас, после семи сыгранных партий, она была вся мокрая, влажные темные локоны прилипли к ее маленькому, но полному и хорошенькому, блестевшему от пота личику.
— Ну ты, толстушка, подвинься, — беззлобно бросила Шарлотте Ровена Паркер, — а то я с ног валюсь.
— Не называй мою сестру толстушкой. — Георгина подняла голову и негодующе посмотрела на Ровену.
— Это почему? Она и есть толстушка. Она толстушка, а ты худышка, каждому видно. Вы что, приемные или какие?
— Что ты хочешь сказать? — проговорила Шарлотта, глядя на нее скорее с интересом, нежели с возмущением. — Разумеется, мы не приемные.
— Никогда не встречала сестер, которые были бы так не похожи друг на друга, — фыркнула Ровена. — Нет, честное слово: ты невысокая и… ну, во всяком случае, не худая и с темными волосами, а она высокая, кожа да кости, и волосы у нее какого-то мышиного цвета.
— Не говори глупостей. — Шарлотта нахмурилась. — Ты тоже на свою сестру не очень-то похожа.
— Верно; но, по крайней мере, между нами нет такой разницы, чтобы она была на два года младше меня и на целый фут выше. Мне это кажется довольно странным.
— А мне ты кажешься довольно странной, — отмахнулась Шарлотта. — Поднимайся, Георгина, пойдем чай пить.
— Не съедайте весь пирог, — крикнула вслед Ровена. — А то я тебя знаю. Шарлотта Уэллес.
— Глупая корова, — проворчала Шарлотта, когда они отошли уже достаточно далеко и Ровена не могла их услышать.
— Глупая-то глупая, — ответила Георгина, — но ведь это и вправду так, Шарлотта, верно? Мы и в самом деле очень не похожи друг на друга. Я тоже часто об этом думаю.
— Шутишь! — Шарлотта повернулась к сестре и уставилась на нее.
— Нет, не шучу. Даже Макс говорил об этом, когда мы последний раз ездили домой на каникулы. Он заявил, как рад тому, что не похож ни на одну из нас, потому что мы обе такие безобразные, и я его ударила, а он тогда сказал, что мы все равно безобразные, только каждая по-своему. И это действительно так.
— Что? Что мы безобразные?
— Ну, я точно уродка. Ты — нет. Но мы действительно очень не похожи друг на друга.
— Георгина, никакая ты не уродка.
— Ну некрасивая.
— Мне ты не кажешься некрасивой, — со стоическим упрямством произнесла Шарлотта.
Она очень любила Георгину; однако в голосе ее при этих словах не чувствовалось должной убежденности. В свои девять лет Георгина в лучшем случае могла бы быть названа, как говорят французы, «jolie laide»:[16] необыкновенно высокая, угловатая и неловкая; лицо небольшое, узкое, сильно вытянутое, с очень резко очерченными скулами, крупным ртом и высоким лбом; тонкие ноги, казалось, вот-вот подломятся под ней; а ребра у нее торчали так, что их очертания были хорошо видны даже через спортивную безрукавку. В школе ее прозвали Б, сокращенно от Биаффры;[17] всякий раз, когда за едой ей попадалась куриная дужка, и в каждый свой день рождения она загадывала желание — хоть немного пополнеть. Желание Шарлотты было прямо противоположным; она действительно была толстушкой, очень симпатичной, даже красивой, с ямочками на щеках и густой копной темных кудрей, и хотя в последнее время она начала немного вытягиваться и потому стройнеть, все же рядом с похожей на фавна Георгиной казалась маленьким, толстым и мохнатым очаровательным щенком. Ее это страшно расстраивало; по меньшей мере дважды в день она плакалась на судьбу, говоря, что это абсолютно нечестно, что она тщательнейшим образом следит, чего и сколько съесть, тогда как Георгина вполне могла умять за завтраком четыре порции пшеничных хлопьев с молоком и после этого еще тост с медом, всегда просила вторую порцию всего, даже пудинга с патокой, привозила с собой после каникул из дома вдвое больше всякой еды и сладостей, чем Шарлотта, — и все это совершенно никак на ней не отражалось: она как была, так и оставалась тощей.
— На сестер мы уж во всяком случае не похожи. Неужели же ты никогда об этом не думала?
— Нет, — помотала головой Шарлотта, — никогда. И я уверена, если бы мы были не сестры, то мы бы об этом знали. Мама ведь все время говорит, что она от нас ничего не скрывает.
17
Район Нигерии, ставший в конце 60-х годов зоной гражданской войны и, как следствие этого, чудовищного голода.