Для приобретения пистолета Люк повез Сандру обратно в пустыню, где пейзаж был похож на растянувшийся на многие акры запущенный задний двор. В центре огромного круга из джипов, пикапов и эксплореров стояли столы, покрытые грудой всевозможного оружия, в том числе и времен войны. Люк сразу обратил внимание на черный пистолет с лазерным наведением, решив, что он идеально подойдет Сандре.
Человек, стоящий рядом с ними, очевидно, был такого же мнения.
— Да, сэр, — заговорил он, — вещица что надо, в самый раз для молоденькой леди. Даже не обязательно уметь стрелять. Просто направьте красную точку на цель, и, поверьте мне, любой, кто заметит на себе эту красную херню, сразу поймет, что он покойник, и станет умолять не спускать курок.
— А можно и по старинке: щелкнешь затвором ружья — и курок спускать не надо. Все просто разбегаются в разные стороны, когда слышат этот звук, — вмешался другой.
Люк выбрал нелепый огромный пистолет под названием «Орел пустыни» и начал о нем расспрашивать, предоставив Сандру самой себе.
После тщательного осмотра Сандра поняла, что тут происходит странный обмен всевозможной атрибутикой, связанной с Вьетнамом и «Бурей в пустыне», — старым снаряжением, сумками, патронами, бусами из вражеских ушей, засушенными скальпами и рассказами. Рассказы были поопаснее неразорвавшихся снарядов. Эти люди устраивают сходки здесь, вдали от города, чтобы разрядить свои истории, никого не покалечив. Они осторожно обезвреживают их внимательным прослушиванием и хоронят, но рассказы еще долго после захода солнца корчатся в судорогах, не желая умирать, лунный свет обнажает их тайны, они перешептываются друг с другом. Холмы отвечают эхом: «Все хорошо. Пусть уродство обернется красотой. Мы всегда считали жестокость истиной, да, всегда…» Некоторые были одеты в свою старую форму и бродили вокруг, подобно тени отца Гамлета, но Сандра все равно не могла назвать их тупыми мачо. Как бы глупо они ни выглядели, она-то вообще была здесь незваным гостем.
Она, как и все, смотрела «Апокалипсис сегодня», упиваясь тем, что Брандо назвал одним словом — «ужас», но разве можно за это осуждать? По правде говоря, будучи частью голливудской версии их реальности, Сандра чувствовала себя неловко и, словно параноик, думала, что все только и ждут признаков отвращения с ее стороны. Она представляла, как они были довольны, что ей приходится притворяться, будто они ей нравятся, ибо она слишком смущена, чтобы просто уйти. Сандра пыталась взглянуть на происходящее вокруг с разумной точки зрения: эти люди находятся здесь, потому что пустить их обратно в общество — все равно что насыпать ЛСД в систему водоснабжения. Сквозные дыры истины в искусно сделанном экране общества лишь приоткрывали лицо Господа, но в Библии сказано, что на него невозможно смотреть. Или необязательно — как считала Сандра. Хвала Господу за фильмы, позволяющие смотреть не прямо на жизнь, а на ее отражение, будто в зеркале. Эти люди видели Медузу[14]: старики, которые всю оставшуюся жизнь обречены снова и снова повторять одну и ту же историю, и мальчики, у которых не будет жизни, потому что они не смогут преодолеть того, что сделали. Здесь же они обмениваются своими историями и пытаются исцелиться.
Она стала слушать белобрысого парня, похожего на бездомную собаку, который уже успел напиться и начал вести себя так, что все подумали: «Черт, ему нельзя пить, он не может себя контролировать».
Сандра не ожидала, что его рассказ удивит ее, все это она уже слышала. Любой, у кого есть мозги, знает, что мы повинны в кувейтском геноциде. Американцы всегда перед всеми виноваты, будь то индейцы, эскимосы или негры. Ну и что?! Саддам выставил вперед кувейтцев и шиитов, так что наши, начав наступление, уничтожили семьсот тысяч врагов Саддама. Конечно, все это было ей известно, она узнала об этом за обедом; ее пятиминутный гнев был вызван главным образом тем, что раньше она пребывала в неведении. Но парень с щенячьим лицом по-настоящему ее напугал.
Его голос звучал, как голос за кадром, он разносился над пустыней, повествуя о давних событиях так, словно они происходили здесь и сейчас: сотни и сотни арабов, мужчин и детей, выползают отовсюду и бегут, поднимая вверх руки, в которых зажато что-нибудь белое — трусы, кусок бумаги; они отчаянно пытаются сдаться. Командир танка, лихой вояка, стоит позади и в панике делает то, чему его научили в армии, — выполняет приказы. Он кричит прямо в ухо нашему белобрысому рассказчику: «Огонь, огонь!» Арабы поднимают руки, но этот всемирно известный жест не помогает… В тот день парень с щенячьим лицом убил сотни людей. Он не находит этому объяснения. И не найдет никогда… Сандра и все остальные обратились в камень, пустыня окружила их, она жила своей настоящей жизнью, звери в ночи пожирали друг друга.
14
Медуза — в древнегреческой мифологии одна из трех горгон, крылатых чудовищ, чей взгляд превращает живое существо в камень.