Через полчаса супруги Чинские уехали, поскольку госпоже Элеоноре надо было уложить вещи для путешествия. Лешек и Марыся остались, они должны были отправиться в путь через два часа, чтобы уже на станции встретиться с матерью. А между тем в пристройке появился старый Прокоп и пригласил обоих на ужин. Сам факт, что молодой наследник Людвикова берет себе жену из его дома, был для Мукомола, как он сам утверждал, большой честью. И это стоило отметить. Поэтому на столе появилась даже бутылка вишневой наливки, а хозяин произнес в честь молодой пары длинную речь, обильно сдобренную сентенциями из Священного Писания и собственными философскими размышлениями.
Обычно к ночному поезду прибывало мало пассажиров. Но в тот день, как это обычно бывает в предрождественские дни, в зале ожидания было много купцов из городка, которые отправлялись в Вильно, дабы пополнить запасы своих товаров. Появление Лешека с Марысей в обществе госпожи Чинской вызвало вполне понятную сенсацию. Начальник станции, посчитавший своим долгом лично приветствовать госпожу Чинскую, вежливо осведомился:
– Уважаемая госпожа бежит из наших краев на праздники?
– Нет. Мы вернемся через несколько дней, – ответила госпожа Чинская. – Я просто еду по делам с сыном и своей будущей невесткой.
Начальник даже рот разинул от изумления. А Лешек улыбнулся и с удовольствием подумал: «Ну, теперь уже утром будет о чем поболтать в Радолишках и во всей округе».
Глава 18
За тюремной пекарней лопнула канализационная труба. Заключенные, чьи приговоры еще не вошли в силу, не были обязаны работать, но Антоний Косиба вызвался добровольно. Он предпочитал тяжелый физический труд безделью в душной камере, где вдобавок еще надо было выслушивать рассказы товарищей о разных воровских приключениях, о драках и о предполагаемых предприятиях подобного рода, задуманных на будущее. После таких дней наступали самые изнурительные бессонные ночи. Поэтому он и просился на любую работу. Когда нужно было засыпать уголь, очищать дворы или крыши от снега, носить в кухню картошку, он первый вызывался на работу, а потом, уставший донельзя, засыпал беспробудным сном, так что у него не оставалось времени размышлять ни о себе, ни о Марысе, ни о чем бы то ни было вообще.
Приговор он принял с покорностью. И хотя считал его вопиющей несправедливостью, не бунтовал против нее. Он уже давно привык к несправедливости. Она его не возмущала, не удивляла, даже не огорчала. Он просто знал, что бедный человек должен привыкнуть к ней, как к слякоти или морозу. Господь, который ниспосылает ее, создал разных людей, в том числе дурных, злобных, суровых и безжалостных.
От апелляции Антоний Косиба тоже ничего хорошего не ждал. Его мучила только одна забота, только она не давала ему спать по ночам и тревожила: как там дела у Марыси?
Правда, зная Прокопа Мукомола, Антоний не мог допустить мысли, что в его доме девушку могут обидеть, но разве для такой юной барышни, как она, само по себе одиночество и жизнь на отшибе не были мучительны?.. А ведь он столько обещал! Так ясно представлял их будущую чудесную жизнь под одной крышей. Конечно же, тогда ему пришлось бы начать брать деньги со своих больных, особенно с тех, кто побогаче, чтобы Марысе хватило и на книжки, которые она так любила, и на красивые платья, гораздо более подходящие к тонкой красоте девушки, чем ее обычные наряды из перкали[18]. С утра он работал бы на мельнице, после обеда с ее помощью принимал бы больных, а по вечерам Марыся читала бы вслух своим звонким голоском разные стихи и романы.
И вот все развеялось, как дым. Три года – это достаточно времени, чтобы многое изменилось. А оно и должно измениться. Отбыв срок, он вернется на мельницу, но ее уже там не застанет. И что тогда?
Тогда снова начнется пустая, бесцельная жизнь – ни для себя, ни для людей, ни для Бога, потому что самому ему эта жизнь не нужна, люди ее презирают, а Бог откуда-то сверху с полным безразличием смотрит на все это. И что тогда?
Столько лет носило его по свету, точно бродячее животное, у которого нет иной цели, как только добыть пропитание на день и угол, чтобы переспать ночь. И вот когда в этой пустоте замерцал первый и единственный огонечек, когда он снова стал ощущать в груди живое биение сердца, а в сердце – теплое человеческое чувство, когда понял, что он тоже человек, когда нашел цель и смысл своего существования, на него обрушился новый удар и все уничтожил.
18
Перкаль (