Замерев на месте, Пол проводил взглядом крупного медведя, который, капая слюной с отвисшей нижней губы, равнодушно копнул обнаруженный муравейник. Слизнув с когтей муравьёв, косолапый забавно чихнул, потёр лапой нос и поплёлся в сторону лагеря, где содержалась пленница. Скоро красная точка, толстого кумы[77], уже полчаса высвечивающаяся на экране, покинула сектор с камерами и инфракрасными датчиками. Где-то на краю зоны вспыхнула засветка движения. Пол потыкал пальцем в экран, наводя коптер на цель. Изображение стремительно увеличилось, остановившись на рыси, крупными прыжками перемещающейся с дерева на дерево. Будь в голове нисея[78] побольше знаний о повадках хищницы, он бы задумался, а так отметил цель, как не опасную, поправил амуницию с коротким автоматом под рукой, и вернулся к наблюдению. Между тем давешний кума, противно воняющий псиной, решил вернуться к добыче в виде муравейника, разорённого парой минут ранее. Возвратившись к разваленному жилищу насекомых, кума лениво копнул кислую кучу и попятился задом к ближайшему дереву, принявшись тереть об него пятую точку.
На экране вновь моргнула предупреждающая сигнализация. Одним взглядом следя за любителем мёда, вдруг тот решит взобраться на замаскированный в ветвях насест, Пол скосил взгляд на прибор и внезапно кубарем полетел вниз от обрушившейся на его плечи тяжести. Извернувшись подобно кошке, он слегка компенсировал и погасил удар от собственного падения с высоты, да и мягкий подлесок с толстым слоем прелой листвы немного помогли от ушибов, но никак не спасли от когтей взбесившейся рыси, вновь набросившейся на человека. Автомат упал где-то в стороне и Пол выхватил громадный нож, но глухой медвежий рык и сокрушительный удар здоровенной когтистой лапы, будто спички сломавший пару костей в человеческой руке, заставили Пола вспомнить, что недаром с косолапыми не шутят. Обрызгав лицо Накадзимы вонючей пеной изо рта, кума рыкнул на отбежавшую в сторону рысь и двумя лапами придавил человека к земле так, что тому не то, что пошевелиться и крикнуть, вдохнуть больно было. Фыркнув, короткохвостая лесная кошка насмешливо пошевелила усами и лбом прильнула к ладони высокого человека, будто туман выплывшего из-за дерева с насестом…
На разукрашенном зелёными и чёрными полосами лице русского йокая[79] царствовали глаза с адским холодом, плескавшимся в их глубине. Пол замер, ему показалось, будто из пасти медведя несёт вовсе не смрадом и ночным горшком, в который разом нагадили сто рысей, а тленом погоста. Глазами русского на него глядела сама Смерть…
Акеми Танака аккуратно обогнула развесистый куст дикой малины, росшей на краю каменной осыпи, скрывающейся под толстым слоем мшистой подушки. Замерев, девушка всмотрелась в туманную марь распадка. Или ей показалось… или действительно не показалось — над деревьями возмущённо стрекотало несколько сорок. Сорочий треск — это первый признак, что в лесу что-то происходит.
Но тревога, по всей видимости, оказалась ложной. Покружив над кронами деревьев, птицы, скрываясь от палящего солнца, нырнули прохладное чрево тайги. Отмерев, Акеми бесшумно заскользила к секрету, контролирующему подходы со стороны перевала. Она должна была сменить на посту напарницу и прошла бы мимо незаметной ложбинки под старым выворотнем, не махни Касуми Ито ей рукой. Девушка чуть не сплюнула от досады от того, что так опростоволосилась, сделав вид, что заметила перенесённый под корягу секрет, просто поднялась чуть выше, чтобы визуально проконтролировать обе стороны перевала с другой точки.
— Пусто, — имея в виду отсутствие сигналов наблюдения, Касуми отползла в сторону, давая место сменщице. — У Накадзимы аналогично.
Акеми поморщилась. Давно пора поставить на место этого высокомерного ублюдка, родившегося в Америке. Вот смехота, воспитанный розовыми обезьянами считает себя патриотом Японии. Он и на японском говорит с акцентом, а всё туда же — незаменимый специалист! Чтобы быть настоящим японцем, нужно родиться в Японии, с молоком матери впитав её дух и традиции… Жаль, что у нас ныне в почёте грязнокровные выскочки со связами на Окинаве и ЦРУ.