Глядя в глаза йокая в человеческом обличье, японец только-только начал понимать, какое зло они пробудили, поддавшись на посулы англичан. Демон-акудзин не шутил. Или не демон? Настоящий Арахабаки — бог разрушения, движением пальца разрушивший все их планы. Какие же все они были слепцы. Нож, будто сам собою возникший в руке демона, полоснул японца по руке. Посланец ада профессиональным жестом подставил пластиковый пузырёк под тонкую струйку крови.
«— Аматерасу, что мы наделали! — пронеслось в голове пленника».
— Не надейся на Ками[82], старик, боги отвернулись от вас, — прочитал его мысли демон. — Не бойся, тебя я оставлю в живых, только, — в руке акудзина мелькнула игла, впившись в дряблую шею, — позабочусь, чтобы ты не откусил себе язык.
— А ты, — погладив медведя, Владимир навис над европейцем, — случайно не думаешь сбежать? Нет? Молодец. Скажу по секрету, Миша бегает по лесу со скоростью шестьдесят километров в час и обожает играться оторванными головами. Ты ведь не хочешь, чтобы он поигрался твоей, так что лежи, отдыхай…
На небе проклюнулись первые звёзды, когда в распадке появилась короткая процессия с носилками на плечах, а далеко за сопками просвистели винтами несколько вертолётов, определённо направлявшихся в Казаковку. Ещё через полчаса пограничники смонтировали установку РЭБ, связав её с системой контроля периметра и подавления радиосигналов японской группы. Паролями любезно поделился Питер Ван дер Линден, за что его высвободили из-под мохнатой задницы медведя. Вылизав три банки сгущённого молока, косолапый навалил кучу и утопал в лес. Впрочем, Питер не обманывался мнимой свободой, прибежать обратно вонючей твари ничего не стоит, вряд ли он ушёл далеко.
— Старика и белобрысую овцу оттащите подальше, нечего им видеть, что тут будет твориться, — принялся раздавать указания Владимир. — Хотя, перед началом ритуала я их вырублю, так надёжней.
— А с этими что делать? — влез с вопросом Синя, указав на японку с переломанными руками и связанного молодого японца.
— Я о них позабочусь, мне Вику и Джу лечить, — равнодушно, с оттенком холода ответил Огнёв, указав взглядом на усыплённых девушек.
— Э-э? — у Сини отвисла нижняя челюсть.
— Жизнь за жизнь, — пояснил Владимир. — Или осуждаешь?
— Нет, ты в своём праве.
— А теперь поклянитесь, что никому не расскажете… не заставляйте и вас вырубать.
— Ты гляди, какие люди! — подтолкнув пленника в спину, во весь стоматологический набор ухмыльнулся Трофимыч. Шлёпнув по присосавшемуся к шее комару, он обернулся к Владимиру:
— Слышь, малой, ты нас давеча «кавалерией» обозвал, так я скажу тебе: никакая мы не кавалерия, так, Санчо Пансы на осликах, а кавалерия вон, пыль ластами загребает.
Голландец, получивший обидный шлепок рукояткой плети пониже спины и просеменивший несколько шагов, невольно выдал знание русского языка, уставившись взглядом в направлении, указанном старым казаком. Невольный жест и мимика не остались без внимания Маккхала и Огнёва, оба интерпретировали заминку правильно, на что Владимир негромко цыкнул, указав на пленника взглядом.
— Ышо раз обманышь, я тэбе язык отрэжу, — устрашающе ощерился Маккхал, сжав в стальной клешне подбородок голландца. — Топай!
Мощный удар по спине лучше всяких доказательств свидетельствовал, что шутки кончились. Невольно втянув голову в плечи, Питер двинулся в сторону встречной процессии. Слава Богу, его не скормили Бледной Невесте, как остальных, значит ещё есть шанс побарахтаться. Как же хочется жить!
— Прут как лоси, — сплюнул Синя, — треск на всю тайгу. Носороги, дери их коза. А вы чего встали? — рыкнул он на пограничников, несущих на плечах три пары носилок. — Команды «привал» не было. Старого хрена не уроните, а то рассыплется раньше времени.
— Я сама могу идти, — вяло проблеяла со своих носилок Вика.
— Не было такого приказа, — грозно отбрил Синя. — Огонёк сказал лежать, ты лежи и не брыкайся, наслаждайся видами природы. Внукам потом будешь рассказывать, как тебя богатыри на паланкине по тайге носили.
— Но…
— Кляп воткну! — здоровенный мужик, возвышавшийся даже над носилками, лежащими на плечах пограничников, скорчил грозную рожу, пришпилив струхнувшую девушку к месту.
Бледная Джу, руку которой всю дорогу держал отец, ступающий рядом с носилками дочери, только улыбалась на грозные сентенции. Как никто другой она прекрасно чувствовала душевные переживания прапорщика. Что-то существенно сдвинулось в её мироощущении после нахождения на границе жизни и смерти, с которой её выдернул Наставник. Виктор совершил обмен, отправив на свидание с духами предков души злобной крашеной японской Ху-яо[83] и гуйцы-демона, всадившего в грудь Джу нож. Даже находясь на границе миров, девушка чувствовала потустороннюю силу древнего воина-убийцы мошух-нанрен[84] и яорен[85], искусно маскирующегося под целителя, либо целителя, прошедшего через воплощения жреца и ассасина. Она окончательно запуталась. Немудрено, Наставник призвал в мир такие силы, о которых даже думать было страшно. В любом случае она решила хранить секрет Владимира даже от самой себя, не то, что от чужих и близких. Сам же прапорщик Синцов мог быть сколь угодно страшным и грозным, но в душе он искренне боялся и переживал за неё и Вику, даже больше, чем отец, воспитанный по лекалам конфуцианской модели и китайского мировоззрения, с детства держащий чувства в узде. Ведь Смерти нет — это лишь одно из множества воплощений и метаморфоз, которые, собственно, составляют сущность жизни. Пусть так, но Джу до гробовой доски останется в долгу перед Наставником за своё нынешнее существование, едва не завершившееся переходом в новое воплощение. Ей и в старом неплохо, тем более Наставник магией исцелил её и Вику от ран, нанесённых японскими демонами, а с душевными ранами они разберутся и справятся сами!
84
Мошух-нанрен — организации агентов-шпионов, ассасинов и членов тайных обществ, орудовавших в Китае до I века до нашей эры.