— До свидания, — промолвил он.
Очутившись за коваными воротами бахчисарайской дачи, Саблин увидел на противоположной стороне улицы расположившегося в тени платанов живописного золоторотца[3]. Тот лениво покуривал огрызок сигары, найденный в пыли. Червоточина хорошо знал свои обязанности.
«Ладно, Антиной Прекрасный! — подумал Саблин, улыбнувшись золоторотцу. — Теперь посмотрим, что поведает нам госпожа Ларская — новоиспеченная одесская гетера».
Ровно в три часа Моника Ларская сидела напротив Саблина в его кабинете. Для визита в полицию она выбрала черное шелковое платье и густую вуаль, которую, впрочем, подняла, оставшись наедине с приставом. Саблин не мог отвести глаз от ее тонкого гордого лица. В комнате веял аромат нежных духов «Убиган».
— Я познакомилась с Дезирелли в середине мая. После одного из выступлений он пришел за кулисы с цветами. Затем стал бывать в «Северной гостинице» почти каждый вечер, когда я пела, — спокойно рассказывала Ларская. — Со временем я поняла, что он питает ко мне некоторые чувства. Мы объяснились.
— Он был влюблен в вас?
— В конце июля сделал мне предложение.
— Вы отказали ему?
— Да.
— Почему?
Ларская посмотрела прямо в глаза приставу и усмехнулась:
— Когда мы познакомились, Леонид заинтересовал меня. Он видел мир, был отважен. Одно его путешествие в Западную Африку чего-нибудь да стоило! И я подумала: почему бы и нет? Но потом все изменилось. Я встретила необыкновенного человека. Вы верите в судьбу?
— Я? Даже не знаю!
— А я верю. Этот человек — моя судьба.
Саблин почувствовал, что сейчас эта женщина скажет все. Он промолвил:
— Мансуров — сложная натура!
— А кто сказал, что я — простая натура? — воскликнула Ларская. — Знаете, что говорят обо мне? Мансуров — единственный, кто понимает меня и не осуждает. И я не буду его осуждать, несмотря ни на что!
— А что все же произошло между ним и Дезирелли?
Ларская задумалась:
— Леонид ошибался во всем. Грешно ненавидеть человека, если его желает другой человек. Забавно ревновать к мужчине женщину, если мужчина на самом деле не питает к ней никаких чувств. А Леонид ненавидел и ревновал. Но для Валерия я — некий символ, которому он постоянно придает разные значения. На беду, я люблю его именно за это. А Леонид не мог простить Мансурову мое к нему отношение, которое, по его мнению, оскорбляло меня!
— Вы упомянули о неординарности Мансурова, в чем она заключается?
Ларская закрыла глаза.
— Он такой юный! Он живет точно в снах. У него зеленые глаза и алые губы. Он видел миры, которыми мы только грезим. Лодка плыла по Нилу, шелестел лотос, солнце жгло спины покорных гребцов. Пели рабыни, и царица увидела мальчика и полюбила, и приблизила. При свете факелов в голубом зале танцевали рабыни, и вино пролилось на обнаженную грудь, пальцы запутались в шелковистых кудрях, и тень ресниц легла на ланиты. И кричал павлин…
Саблин молчал.
— Вы понимаете? — спросила Ларская, в ее глазах горел странный огонь.
— Да.
— Не думала, что полицейский поймет меня. Когда я говорю, большинство только пожимает плечами: мол, юродивая заговаривается!
— Я понял вас.
— Дезирелли публично оскорбил Валерия, пользуясь правом сильного. Пользуясь этим наглым, самодовольным правом, которое я так ненавижу! Был большой скандал. О нас говорили бог знает что. С тех пор мы с Дезирелли не встречались.
— Где вы находились седьмого октября?
— Пела, как обычно. Валерий за неделю до этого уехал. Кажется, в Петербург, у него были там какие-то литературные дела.
— В Петербург?! — не удержавшись, воскликнул Саблин.
— Ну да, он сам говорил. Я точно не знаю, что-то срочное. Он собрался буквально в один день.
Саблин достал протокол допроса Мансурова и прочел вслух его показания. Ларская опустила голову. Когда она вновь взглянула на пристава, взгляд ее не сулил ничего доброго.
— Для чего Мансуров заявил, что ездил в Феодосию? — Саблин решил прояснить этот важный вопрос.
— Я не знаю.
— Вы виделись с ним после приезда?
— Да.
— Откуда же он прибыл?
— По его словам, из Петербурга. Дела, которые он улаживал, окончились удачно.
Саблин поднялся.
— Благодарю вас. Ваши показания весьма ценны для следствия.
Ларская встала, взяла со стола перчатки и сумку, расшитую черным стеклярусом. У самой двери она оглянулась.
— Господни Саблин, вы думаете, что Валерий убил Леонида Дезирелли?
— По-вашему, он способен на убийство?
— Дело в том, что вид крови вызывает у Валерия что-то вроде припадка. Это началось у него в детстве, когда на его глазах упал с купола собора рабочий. Мальчика лечили, но припадки случаются и теперь. Однажды я была тому свидетелем: при виде крови он бьется в судорогах, пока ему не дадут успокоительного.
3
Золоторотец — устаревшее просторечное слово, обозначающее опустившегося, обнищавшего человека, бродягу, оборванца.