Они молчали некоторое время. Потом она засмеялась и спросила, как бы шутя:
— Тебе не хочется поцеловать свободную женщину?
Все, происходившее потом, смылось, растворилось в памяти. Запомнился только ее прерывистый шепот: «Да не волнуйся ты так!» Запомнились расширившиеся, совсем посветлевшие, какие-то перламутровые глаза. И тихий радостный смех…
Солнце уже почти зашло, когда они по крутому склону, чуть не обрываясь, спустились вниз, где Юшка, еще в то время, когда собирала цветы, приметила синее, совершенно круглое озерко и маленькую гостиницу, притулившуюся на берегу.
И озерко, и гостиница, и живущие при ней на дань, собираемую с туристов, старичок и старушка, ласково встретившие явившихся из сумерек долгожданных путников, вышли будто из волшебной сказки, словно бы ожила картинка в книге с твердым, тисненным золотом переплетом…
Назвались супругами. Так и были доверчиво записаны в толстую книгу с толстыми глянцевыми листами, красиво расчерченными разноцветными линиями на графы. С них не спросили никаких документов и даже не потребовали деньги наперед. Здесь доверяли на слово.
Хозяева, не впервые принимающие молодых людей, совершающих брачное путешествие в горах, поместили их в комнате наверху, обращенной окном на восток, чтобы влюбленные могли любоваться зрелищем солнечного восхода, расцвечивающего огнями ледяные вершины, чтобы воспоминание об этом чуде спасало их в те трудные минуты жизни, когда они рука об руку будут спускаться с вершины любви в спасательную долину старости, продираясь сквозь тернии жизни. Приблизительно в таких пышных словах напутствовала их добрая старушка, возвращая аккуратно заштопанный пиджак и забирая их башмаки, чтобы ее муж вбил в подошвы несколько новых шипов взамен совершенно стершихся…
Юшка была нежна, покорна, ласкова. Руки, ласкавшие его под тяжелым пуховым одеялом, казалось, излучали тепло. Теплом было насыщено ее тонкое худощавое тело. Лишь на рассвете, когда они сидели у распахнутого во всю ширь стены окна и следили, как меркнет тоненький серп луны, растворясь в море разноцветных огней, они немного озябли.
Заворачиваясь в одеяло, захваченное с постели, она прижималась к нему. А он чувствовал, как его тепло передается ей.
А в Женеве в это самое время, страстно ожидая того же солнца, лучи которого уже слабо просвечивали сквозь ледяные вершины, скончался библиотекарь Куклин. Измученный кашлем, больной, испуганный Стрехин старческими пальцами все пытался прикрыть застывшие веки…
Субпрефект, к которому товарищи пришли оформлять разрешение на похороны, в звучных фразах выразил свое глубокое сочувствие русской эмигрантской колонии, немедленно подписал все необходимые документы, потом, поколебавшись, по секрету сообщил, что русское правительство обратилось к правительству республики с требованием выдать проживающего в Швейцарии русского подданного Андрея Евграфовича (с большим трудом он выговорил это отчество) Левашова, виновного в грабежах и других уголовных преступлениях и подлежащего ответственности за это. Министерство внутренних дел Швейцарии дало указание полиции арестовать Левашова и содержать в тюрьме до представления русским правительством убедительных доказательств его виновности. Он, субпрефект, глубоко сочувствует русским революционерам и презирает царское правительство. Но все, что он может сделать в данных обстоятельствах, это — немедленно вернуть господину Левашову его заграничный паспорт с условием, что тот в течение ближайших двенадцати часов покинет границы кантона. Субпрефект советовал также избежать формальностей при переходе границы. В том, что швейцарские пограничники не будут чинить препятствий, он не сомневается, но как бы не было осложнений с французами. Франция переживает сейчас очередной mois de miel[14] своего альянса с Россией. Это может создать трудности для господина Левашова. Субпрефект советовал выехать из страны нелегально, на пригородном поезде, в котором возвращаются из Женевы французы, приезжающие на работу. Если господин Левашов будет ехать без вещей, его никто не задержит. А там, во Франции, он может оформить себе транзитную визу и перебраться в Австро-Венгрию или Бельгию…
— К австрийцам я не поеду! Там тоже заберут да и выдадут без разговоров! — возразил Володя, когда ему передали этот совет. — Лучше в Англию! Я слышал, там не очень-то хватают нашего брата…
— Да, в Англии есть закон, по которому арестованный понапрасну может требовать судом возмещения убытков, — сказал Карпинский, изучавший юриспруденцию. — Там на требования о выдаче без достаточных доказательств чихали! Но дорого там жить — ой-о! Самая дорогая страна на свете! Но если все же решитесь, мы с вами туда передадим кое что. Посылочку маленькую. Не откажетесь?