В любом случае Гершельман должен умереть!
9
Северной макушкой своей Земля отворачивалась от Солнца, и все полушарие, на котором родилась и выросла великая цивилизация фабрик, небоскребов, железных дорог, аэропланов и пушек, вскормленная и питаемая растущим могуществом денег, медленно, но неуклонно погружалось в пору холодных дождей, ветров, листопадов, метелей и стуж. Зверье в лесах обрастало пушистым мехом, люди тоже рядились в меха, доставали из сундуков теплые шубы и валенки, пускали в ход тряпки и ветошь, подкладывали сено в просторные лаптишки, переводили ягнят и телят из сараев в смрадную духоту изб. Над трубами домов с утра и до поздней ночи клубились дымки.
На сибирских реках давно прекратилась навигация. Остановились волжские и днепровские пароходы. Вмерзли в лед баржи. Разбрелась с пристаней голытьба. Одни по деревням, другие по лесам и дорогам — разбойничать, сбившись за лето в шайки единомышленников. В каторжном бараке вода в питьевой кадке замерзала к утру. Острожники разбивали лед ковшиком и жадно пили, отгоняя губами плавающие льдинки.
Царь Николай Второй выехал на охоту по первой пороше. Зверовщики гнали мимо него дичь, а он стрелял, радуясь своей меткости. Штуцер, подаренный ему императором Вильгельмом во время последней встречи, был и в самом деле ружьем исключительных достоинств. Вильгельм настойчиво лез в дружбу, стараясь во всем угодить. Стремление это было неизменным и непрерывным все годы. Во время недавней войны он даже предложил русские войска снять с западной границы и отправить их на восток. «Я один буду охранять общую границу», — высокопарно писал он ему. Войска Николай оставил: западный край бунтовал. Но пушки решился снять. Отправил в Маньчжурию. Они там достались японцам…
За дружбу с Вильгельмом ратовала жена. За нее же ратовал и Распутин. Да и сам царь в глубине души склонялся к тому, что эта дружба была ему полезней, чем альянс, но деньги — царь царей и бог богов современного мира! Обстоятельства, более могущественные, чем воля императоров, разводили пути России и Германии.
На недавней встрече в Свинемюнде Вильгельм пожаловал Николаю звание адмирала германского флота. В ответ Вильгельм был объявлен адмиралом русского флота. Эта идиллия завершилась возмутительным конфузом: на царской яхте «Штандарт» сломались машины, и германская эскадра вынуждена была целый день рыскать по морю, разыскивая своего августейшего гостя и новоиспеченного адмирала…
«На бедного Макарку все шишки валятся!» — посмеивались читатели газет, вспоминая, как много конфузов такого рода случилось с государем за минувшие тринадцать лет его царствования. Комментировать и обсуждать эту Unannehmlichkeit[18] и русским и немецким газетам было воспрещено. Но что же тут комментировать? Комментарии, как говорится, излишни! Сам факт достаточно красноречив.
Лукавые газетчики сумели придать этой встрече еще один обидный и весьма понятный для русского уха оттенок, хотя придраться к этому было совершенно невозможно. Например, так было написано: «По своему историческому значению встречу императоров в Свинемюнде можно сравнить лишь с недавней такой же встречей в Скверновицах». Сочетание этих двух названий, поставленных рядом, потешало русских людей. «От Скверновиц — к Свинемюнде» — озаглавила одна проклятая газетенка свой наивно-ядовитый обзор. За три окаянных года русская печать совершенно отбилась от рук!
Посылая пулю за пулей в ни в чем не повинных оленей и косуль, царь мысленно представлял на их месте ненавистных революционеров и радовался, видя, как они падают и бьются на снегу.
За ужином в охотничьем домике он пил чай с молоком и просматривал бумаги, привезенные ему специальным курьером. В одном доносилось о волнении в пересыльной тюрьме Охрана вынуждена была открыть пальбу, убиты четырнадцать арестантов. Николай написал на ней: «Молодцы! Не растерялись! Передать охране царское спасибо!» Другая бумага была от военного министра Редигера. Касалась она того, где разместить заказы на новые пушки. В осторожной ноте французского правительства высказывалось мнение, что, если заказ будет передан заводам Шнейдер-Крезо, это будет рассматриваться общественностью Франции как дружественный акт и сильно поможет размещению русского займа. Со своей стороны, генерал Редигер утверждал, что пушки Круппа превосходят по качеству шнейдеровские. Поэтому заказ все же следует передать Круппу, а Франции объяснить в том смысле, что они, мол, должны быть заинтересованы в усилении боевой мощи своего военного союзника… На этой бумаге царь, соглашаясь с военным министром, написал: «Не по милу хорош, а по хорошу мил!..»