Однако на этот раз удача его, видимо, забастовала. Едва он начал было вести с Кузьмой исподволь переговоры, как невесть откуда, будто из-под земли, явилась Кузьмиха. Вмешалась, завопила, закричала, суча кулаками, обвиняя и проклиная, насыпалась на своего супруга за то, что «зв’язався з шибеныкамы та розбышакамы, ото ж, сивый дурэнь!» — и весь так стройно задуманный план пошел под откос. Кузьма брать ученика наотрез отказался:
— Та-а, навищо мени цэ!.. Ни, нэ трэба. Як вы щось такэ напышетэ, так нэсить до мэнэ. Зробымо, якщо будуть у вас гроши. А ученыка нам нэ трэба. Цэ дурныци!
А широченная красноносая супруга его, вторя на высоких нотах, обвиняла Карпинского в коварстве, а мужа — в глупости и грозилась наперед запретить ему вообще иметь дело с политиками. Но Кузьма на это строго возразил:
— Ни, бабо, ни! Цэ дило комерчеськэ, колы в ных будуть гроши, просымо, будь ласка. Алэ ученыка брать — ну не пувон па донэ сюит а вотр деманд! Ну сом контр[7], — добавил он с усмешкой, которая должна была означать: вы хотите надуть меня, я вижу, но сам я не промах!
Не повезло и на обратном пути. Речка Арва, вздувшаяся от ливней, выпавших накануне в горных верховьях, разлилась и снесла деревянный мост. Пришлось колесить часа полтора в объезд по мокрым улицам под мелким, пронизывающим насквозь холодным дождем.
А дома ждали до каменной твердости заскорузлая, подгоревшая каша и Ольга, весело хохочущая над его героическими усилиями разгрызть ее. Он и сам, впрочем, не выдержал и расхохотался:
— Жаль, что никто не видит! Великолепная тема для политической карикатуры! Меньшевики угощают большевиков своей стряпней! Ха-ха-ха!
Ольге Равич эта тема не понравилась:
— На этот раз, Славка, тебе чувство юмора изменило! Вот уж не вижу ничего смешного… Ни капельки не смешно!
24
После проезда царского поезда через Свищево Цирхиладзев не уехал, как надеялся в глубине души Крылов, а получил приказ пребывать на месте, пока поезд его величества проследует обратно в Питер. Бог знает, каких еще неприятностей можно было ждать бедному Василию Михайловичу, не произойди за это время случай, совершенно из ряда вон выдающийся, рядом с которым все мелкие невзгоды померкли и рассыпались.
Накануне вербной недели на Свищево пригнали шесть вагонов племенного скота, принадлежавшего помещику Толю. Скот тут же выгрузили, а пустые вагоны и затесавшуюся между ними цистерну из-под бензина загнали в тупик в ожидании, пока пришлют за ними паровоз. Стрелочник Иван обнаружил, что на дне цистерны осталось немного бензина, и первым полез туда с ведерком, справедливо рассчитывая иметь доход на экономии керосина. Он первым же и обнаружил, что если добавить в керосин примерно на треть бензина, то никакого вреда от этого для станционных фонарей не происходит, пожалуй, даже горят поярче. Он и Василию Михайловичу занес бидончик. Но Цирхиладзев, изнывавший от отсутствия беспорядков, немедленно пресек это дело и приказал дежурному жандарму следить, чтобы никто к цистерне не подходил и казенным бензином не пользовался. Это, собственно, было даже не его дело. Но иные люди, получив власть, начинают применять ее и там, куда с ней соваться неудобно, как мальчик с перочинным ножиком: подарят ему карандаши точить, а он, глядишь, уже шкафы кромсает. Так и Цирхиладзев. Вместо того чтобы предупреждать проникновение злоумышленников и пропагандистов, со всем пылом и страстью начал караулить цистерну.
Однако слух о даровом «карасине» распространялся. Днем за ним лазить остерегались, а по ночам то и дело слышался оттуда тихий скрежет ковшика по дну цистерны. По ночам же Цирхиладзев был занят исключительно телеграфисткой, тут ему было уже не до этих скрипов и скрежетов.
И вот как-то теплой весенней ночью сладко спавший Василий Михайлович был разбужен отчаянным стуком в дверь.
«Что за леший! Уж не Олиференчиха ли Цирхиладзева приревновала?» — сострил недоумевающий Крылов. Накинув на белье пальто, сунув ноги в галоши, он вышел. Стучал жандарм.
— Тебе чего?
— Мне их благородие! — отчеканил вахмистр. — Приказано, чтобы будить в любое время!
Крылов сонно ткнул пальцем, показывая на квартиру телеграфистки, и прислушался. Откуда-то доносились протяжные, гулкие, как бы из колодца доносящиеся, вопли. Пока жандарм добивался свидания с Цирхиладзевым, дубася кулачищем в многострадальную дверь и взывая, Крылов успел разобрать, что вопли доносятся из цистерны. Какой-то охотник за «карасином», скорее всего пьяный, залез в цистерну, угорел там, не может вылезти и орет оттуда не своим голосом, взывая о помощи.