— В конце концов, у тебя в дело вложены мои деньги тоже, и я требую, чтобы ты мне их вернул! Хотя бы часть! Половину!.. Я сама начну это дело!
— Вот как?
— Да, сама! Я готова к этому! Отдай мои деньги и разыщи мне Крылова!..
Благонравов снял салфетку, бросил ее на стол и встал.
— Ну, сударыня, это разговор уже не шуточный, а я к нему не готов… И, честно говоря, не ожидал такого легкомысленного требования… Деньги же не лежат у меня, они все в работе! Конечно, если ты побежишь к адвокатишкам да в суд меня потащишь…
Антонина Николаевна отвернулась и зарыдала.
— Полно, полно уж!.. — пробормотал Александр Алексеевич, подходя к ней и целуя в голову, пахнущую сандаловым мылом. — Я же не со зла… Мне и самому иногда кажется, что ты права, но надо все крепко обдумать… Посоветоваться бы с кем-то… Фортуна, знаешь ли, — дама ветреная. Чуть что не по ней — хвост юлой, поминай как звали. Ну ладно, успокойся, я подумаю!
— Сколько ты будешь думать? — сквозь слезы спросила она.
— Ну, дай мне какое-то время, разумный срок…
— Ты вздыхаешь! Я знаю, ты думаешь, как бы отделаться от этого!
— Да ничего ты не знаешь, о господи! Сказал же: подумаю! Я же не сказал — нет, а тебе всего мало!..
С этим он и ушел, досадуя на свою бесхарактерность. Да, с мечтой о расширении прокатной конторы, о филиалах ее в других губерниях, о представительстве по продаже кинопроекторов надобно будет пока проститься. Дома не будет покоя, это ясно… А ведь казалось: вот оно, золотое дно! Черпай себе денежки!
Мысль эта томила и огорчала его настолько, что он, придя в контору, почувствовал полное нежелание работать. Снял телефонную трубку и позвонил в редакцию «Московского листка», где он постоянно давал объявления и потому пользовался некоторым расположением. Попросил заведующего узнать, где и когда производятся съемки «Донских казаков». Получив ответ, что сегодня снимают на ипподроме, куда уже с утра стеклось множество любителей поглазеть, Александр Алексеевич, недолго думая, тоже решил туда отправиться.
Антонина Николаевна после его ухода вытерла слезы и, придя к выводу, что ей все же удалось сдвинуть мужа с места, успокоилась совершенно и даже повеселела. Попудрилась, приоделась к выходу и, дав на ходу указания кухарке, что готовить к обеду, и няньке, как одевать и когда выводить на прогулку детей, отправилась в город. Она не знала хорошенько, куда пойдет, просто ее одолевало желание что-то сделать, с кем-то поговорить. Взяв извозчика, она поехала на Арбат к приятельнице, но у Никитских ворот передумала и приказала заворачивать налево. Красавец извозчик, привыкший к нравам московских барынек, не моргнув глазом исполнил повеление, и минут через пятнадцать, все еще в лихорадочном возбуждении, она сошла на Ордынке возле огромного уродливого дома недавней постройки. Там во дворе, в удобном каменном флигеле, проживал астролог и хиромант, пользовавшийся изрядной репутацией среди московской публики тех времен. Фома Кузьмич был человек образованный, кончил два университета, говорил на многих языках, дружил с самим Запрягаевым, тоже известнейшим оккультистом, практиковал, по слухам, белую магию — успешно лечил истерию и другие немощи, распространенные среди просвещенного класса.
Тесным коридором, уставленным какими-то ларями, кисло и остро пахнущими квашеной капустой, прислуга провела Антонину Николаевну в кабинет алхимика — мрачноватый, уставленный темной старинной мебелью, с круглым столом черного полированного дерева, книжными шкафами и открытым секретером с аккуратно разложенными бумагами. Фома Кузьмич вышел из боковой двери, кланяясь и приглашая за стол. Был он длиннолиц и кривозуб, долог ростом и худ до чрезвычайности. Рост и худобу подчеркивал длинным сюртуком и узкими брюками. Старался ступать бесшумно. Словом — маг.
Антонина Николаевна ощутила тревогу. Она села к столу, он сел против нее, положив локти на стол и сплетя бледные тонкие пальцы.
— Слушаю вас, сударыня.
Волнуясь, она достала из ридикюля сложенные конвертиком гороскопы — свой и мужа, те самые, которые Фома Кузьмич составил по ее просьбе два года назад, когда прежняя устойчивая жизнь русских людей заколебалась вдруг, угрожая катастрофами, а на московских улицах загрохотали пушечные и пулеметные выстрелы, развернула, подвинула ему:
— Я — Благонравова… может быть, помните? Обращалась к вам, и вы были так любезны рассчитать нашу с мужем судьбу… Одним словом, я теперь хотела бы знать, как и что у нас в ближайшее время…
— «Как и что» в каком смысле, сударыня? — спросил Фома Кузьмич, беря гороскопы. — Non gli astri muovono solamente per Roma[11], — важно добавил он.