— Я все понимаю, дорогая, но надеюсь, ты еще никого не попросила сопровождать тебя на этот вечер?
— Нет, не попросила. Ты знаешь, я как раз хотела обратиться к тебе.
— Мы поговорим об этом завтра, — сказал Реджинальд.
— A demain, mon chérie[18], — старательно выговорила она, гордясь своим французским произношением.
Положив трубку, Марианна хлебнула виски, вытерла рот ладонью и обвела взглядом свое убогое жилище. Она уже столько напридумывала, чтобы не приглашать Реджинальда к себе, что ее фантазия начала истощаться. Но ни в коем случае нельзя разрушать образ безупречной дамы, который она создала для своего воздыхателя.
Хотя в ее сочинительстве была и доля правды. От матери с отцом Марианна унаследовала голубую кровь, а то, что она родилась на теневой стороне улицы, нельзя вменять ей в вину. Ничего, когда-нибудь и она поднимется по социальной лестнице до уровня Реджинальда.
Но это время еще не настало. Надо проявить терпение.
Господи, как много всего навалилось. Марианна села за стол и подперла голову руками. Что подарить Реджинальду? Что-нибудь необычное, но не слишком интимное; Вещь должна быть ценной, но где ее взять, если нет денег?
И тут ее осенило. Господи, ну какая же она тупица! Промучилась целую неделю, а решение лежит на поверхности. Ведь она — художница, а Реджинальд — коллекционер. Значит, надо подарить картину. Конечно, это не должно быть большое полотно, только безмозглые тупицы дарят почитателям серьезные работы. Достаточно наброска, маленького, изящного, в аккуратной металлической рамке.
Весело насвистывая, Марианна поспешила в мастерскую.
Арчер вернулась домой под вечер, измученная и опустошенная. Тело ныло и болело, словно ее изнасиловали. Ну нет, не стоит искать себе оправданий. О каком насилии может идти речь, если она отдавалась Роману с наслаждением. Все было как в сказке. Сколько раз она сегодня достигала высшей точки? Арчер покраснела. Загнав машину в гараж, она пошла в дом, с вожделением думая о горячей ванне.
И вдруг она услышала наверху какие-то звуки.
— Кто здесь? — спросила она, дрожа от страха.
— Я приехал, — донесся из спальни голос Луиса.
«Этого не может быть, — подумала Арчер, — его не должно быть еще двадцать четыре часа, почему его принесло так рано?»
Значит, он явился в то время, как они с Романом резвились в постели. Арчер зажала рукой рот. Все время она представляла себе, как приедет Луис, что будет рассказывать о поездке, как они отнесутся друг к другу после долгой разлуки. Арчер молила Бога, чтобы их встреча стерла из ее памяти преступную страсть к Роману Де Сильве. Но вместо того чтобы радоваться возвращению мужа, она плетется в спальню, испытывая отвращение к себе.
— Где ты была? — В голосе Луиса звучала обида, в глазах застыло недоумение.
— Я не ждала тебя сегодня и решила поехать по магазинам, — оказывается, лгать совсем не трудно. Значит, теперь она так и будет лгать и изворачиваться?
— У меня жуткая простуда. — Луис хрипло закашлял. — Наверное, это воспаление легких. Пришлось приехать на целый день раньше.
— Чем тебе помочь? — спросила Арчер, виновато краснея.
— Я приму горячий душ, а ты распакуй мои вещи.
Она быстро разобралась с его чемоданами, потом села к туалетному столику и, не пожалев косметики, скрыла следы неистовых поцелуев Романа. Напоследок она вылила на себя полфлакона духов. Пусть уж лучше муж скажет, что в спальне пахнет, как в будуаре парижской шлюхи, чем почувствует чужой запах.
Когда Луис вернулся в спальню, Арчер торопливо поднялась, чтобы обнять его, но он жестом остановил ее.
— Если не хочешь подцепить какую-нибудь заразу, держись от меня подальше.
— Ты ужасно хрипишь, — посочувствовала Арчер.
Не обращая внимания на протесты, она крепко обняла мужа, и ей показалось, что он стал каким-то маленьким и жалким. Может, по сравнению с мощным Романом?
— Не стоит, дорогая, — сопротивлялся Луис. — Я не хочу, чтобы ты заразилась. Представляешь, мальчики приедут на Рождество и застанут нас больными. А когда, кстати, они приезжают?
— Завтра. Но не рассчитывай, что они будут целыми днями сидеть дома.
— Боюсь, меня ты тоже не увидишь. На работе масса дел, и все неотложные. — Луис снова закашлялся.
— Ты болен, — запротестовала Арчер. — К тому же мы столько времени не виделись. Боже мой, Луис, скоро Рождество. Неужели твоя компания не проживет несколько дней без тебя?
Луис окинул жену ледяным взглядом. Значит, ничего не изменилось. Узы, связывавшие Луиса Гаррисона с компанией, были крепче супружеских.