Еще один ученик отца, Гаввас Мухаммад, был туповатый и скрытный малый, и редко случалось, чтобы Бадия перекинулась с ним хотя бы словом, не говоря уж о беседах более откровенных. И только Зульфикар, с которым она сначала подружилась, а потом и полюбила его, был близким ей по духу. И вот он изгнан, обвинен в том, что заглядывается на Бадию и, вместо того чтобы заниматься ремеслом, влюбился. Лгать или скрывать что-то от зодчего было бы прямым преступлением. А вот теперь от зодчего скрыли то, что случилось в крепости. Скрыли, жалея его.
Шли дни.
Строительство медресе заканчивалось, и вскоре должны были наступить торжественные, радостные дни. Но сын зодчего был под стражей, и жизнь Наджмеддина Бухари проходила в великой печали. Верно говорят, что нет в этом мире человека, у которого не было бы печали. Но в те дни печаль зодчего была сродни отчаянию. Еще не так давно зодчий, сидя у подножья горы на берегу реки, любовался игрой серебряных рыбок, скользящих между камней. «Разве это жизнь? — думал он. — Бедные рыбешки, лишены даже простой человеческой радости — почесать себе плечи!» — улыбался он, почесывая плечи. И вот теперь он завидовал этим рыбкам, не знающим забот, беспечно плывущим куда им вздумается! Как все изменилось! Ему казалось, будто уже не доверяют ему, как прежде. Теперь он не годится даже в колчаны обычному нукеру. Если не произойдет внезапной перемены, то он, пожалуй, покинет столицу и уедет куда глаза глядят. Страшное событие перевернуло всю его жизнь, и ему чудилось, будто все от него отвернулись и даже лучшие друзья будут холодно на него поглядывать…
Зодчий погрузился в глубокое раздумье, перед его внутренним оком чередой проходили придворные вельможи, но проходили мимо, намеренно не замечая его.
В эти злосчастные дни, когда сын его все еще был в заточении, зодчий отправил второе послание покровителю ученых, поэтов и людей искусства — Мирзе Улугбеку. Он сам отнес это послание во дворец и попросил отослать его с гонцом в Самарканд, зная, что каждый день по срочному делу из дворца в Самарканд снаряжали гонца и что каждый день другой гонец прибывает из Самарканда в Герат. Он обратился к знакомому вельможе, занимавшему высокий пост при дворе, и тот пообещал немедленно же отправить послание в Самарканд Улугбеку-мирзе. Зодчий, умолявший вельможу поскорее отправить письмо, добавил, что судьба его единственного сына зависит теперь от ответа Улугбека.
«Да станет известно его высочеству Мирзе Улугбеку — покровителю наук и просвещения, владыке мира искусств, наставнику астрологов, звездочетов и зодчих, его светлости, великому и августейшему, — писал зодчий, — что я их верный раб, безвестный зодчий Наджмеддин Бухари, родом из священного города Бухары, вот уже двадцать лет верой и правдой служу их величеству государю в Хорасане. Ныне сын мой Низамеддин по неизвестным нам причинам навлек на себя подозрение и взят под стражу. Он заключен в крепость Ихтиёриддин. По сведениям, дошедшим до нас от должностных лиц, сыну моему грозит смертная казнь. Милостивый и милосердный покровитель, сын мой Низамеддин отважно сражался в войсках вашего высочества под Ферганой, участвовал в боях против врагов государства, был тяжело ранен в голову. В бою на берегу Сайхуна уничтожил намеревавшихся убить вас, ваша светлость, и господина полководца Якуббека неприятельских воинов. Я, верный раб вашего высочества, зодчий Наджмеддин, неоднократно был удостоен милостей и даров их величества государя. Я возглавил строительство мостов, водоемов, бань, медресе и мечетей в Герате, Балхе, Самарканде и Бухаре. Нижайше прошу вашу милость снизойти к мольбам несчастного отца, не забыть верную мою службу и скромные заслуги и спасти единственного моего сына от казни. Да будете осенены вы всегда и на веки веков милостью аллаха, да будет вечно развеваться над страной ваше победоносное знамя. Ваш преданный раб зодчий Наджмеддин Бухари. Шестнадцатый день месяца барата[22], город Герат».
Знавший о делах зодчего вельможа взял из его рук послание и равнодушно заявил, что его, конечно, отправят в Самарканд. Зодчий Наджмеддин Бухари низко поклонился ему в знак благодарности и вышел. Все письма и документы, отправляемые с гонцами в Самарканд, Балх, Мешхед, Табриз, Нишапур и Кабул, тщательно проверялись людьми Ибрагима Султана. Чиновник, которому зодчий вручил послание, не отступил от правил и вечером вручил его послание царевичу Ибрагиму Султану.
Наступила ночь.