На листке были инструкции. По-английски.
35
Это было именно то доказательство, которое искала Керстин Эстлунд: список картин из личной коллекции Зои и тех, кто получит их после ее смерти. Он был составлен в 1993-м, когда Зое исполнилось девяносто, и в нем были все наследники, которых упомянула журналистка: галереи в России, Национальный музей в Стокгольме, музей Монпарнас в Париже. «Актриса» предназначалась Хильдур Баклин, как и утверждала старая леди. Самая большая картина, «Стокгольмская гавань», отходила местной благотворительной организации. И не меньше четырех других картин, в том числе «Летний дворец в Царском селе» и «Портрет Гермины фон Эссен» были отложены для детей некой Моники Фиск. Адреса прилагались. Как и имена музейных хранителей. Даже телефонные номера. Это был очень важный для Зои документ. И то, что она написала его на английском, «лингва франка» художественного, равно как и делового, мира, предполагало намерение сделать его понятным для всех заинтересованных лиц. Список не доказывал, что завещание Линдквиста — фальшивка. Но он подтверждал, что решение о судьбе коллекции переменилось в последнюю минуту. Возможно, этого хватит, чтобы заинтересовать власти.
Первым его побуждением было позвонить Керстин Эстлунд. Он прекрасно помнил ее лицо, когда она подтолкнула к нему по столу салфетку в баре «Величавого ибиса» с написанным растекшимся черным фломастером телефоном. «Вы поможете мне, а я помогу вам». Но она не сказала, как поможет ему. Он чувствовал, что она что-то знает о крымских картинах. Но то, что они не были упомянуты в списке Зои, делало их существование еще более сомнительным. Возможно, Керстин Эстлунд не расскажет ему ничего, потому что рассказывать нечего.
Это так похоже на журналистов, давать пустые обещания — вести себя осторожно, не упоминать ничьих имен. Это вошло у них в привычку. Корзины с чужим грязным бельем породили цинизм, а цинизм породил ложь. Кроме того, если он расскажет Керстин о своей находке, события могут выйти из-под контроля. На следующее же утро газеты будут пестреть скандальными заголовками. Заинтересованные лица вмешаются раньше, чем он закончит работу. Если выставку-продажу отменят, он потеряет доступ к бумагам Зои и не сможет больше приходить в ее дом. Доктор Линдквист проследит за этим. Эллиот не мог так рисковать.
Следующим утром, катя по пустым дорогам, бурым от слякоти, он с облегчением думал о том, что поборол искушение позвонить. Керстин по-своему привлекательна. Чуть больше усилий — и она была бы хорошенькой. И раковина журналистской грубости, в которую она пряталась, равно возбуждала и настораживала его: под ней явно что-то скрывалось, некая уязвимость, пережитая боль. Но обратиться к ней сейчас было бы ошибкой, дезертирством, подобно уходу от разговора на середине предложения.
Он посмеялся над собой. Но это правда: Зоя была хорошим другом. Она была обворожительна и неистова. Она лгала и притворялась, а затем обнажала душу потоками боли и экстаза, от которых у него дыхание перехватывало. К тому же он еще не все узнал. Она была непредсказуемой, переменчивой, гордой и ускользающей, но обещала когда-нибудь раскрыть ему все свои тайны, пролить свет на то, что скрыто. Обещала возвращение к истокам. И она всегда была там, среди бумаг, ждала его у себя дома. Всегда.
Он ехал в местечко под названием Боллмора на самых южных окраинах Стокгольма. Адрес он нашел в списке — там жили дети Моники Фиск. Это единственная часть документа, которая оставалась для него темной. Вот почему он должен был съездить.
Моника Фиск. Поначалу это имя ни о чем ему не говорило. Он порылся в своих записях, но почти ничего не нашел. Зоя получала от нее письма в Тунисе. Моника производила впечатление женщины на несколько лет младше художницы и, похоже, под ее влиянием. Но среди анонимных и неполных посланий Эллиот нашел и другие, написанные в том же стиле. Удивительно, но она оказалась наперсницей Зои. Отношения Зои с женщинами были редкими и нестабильными, может, потому, что ее образ жизни отличался от общепринятого, а может, потому, что ее репутация была запятнана скандалами. Низкоцерковная[22] буржуазная Швеция разительно отличалась от Монпарнаса. Но Моника Фиск восхищалась Зоей и ее картинами. Швеция казалась ей душной, конформистской, скучной. Для Моники Зоя была квинтэссенцией всего авантюрного и экзотичного. Шестьдесят лет спустя, когда сама Моника уже, по-видимому, умерла, Зоя собиралась отплатить за ее восхищение, сделав ценный подарок ее детям, Кларе и Мартину. Под этот камень определенно стоило заглянуть.
22
Низкая церковь — евангелическое направление в англиканской церкви; отличается неприятием внешней обрядности, сокращением роли священства и т. д.