— Зоя?
— Он ведь спас ей жизнь. Любил ее когда-то, полагаю. — Она хихикнула, обнажив ряд кривых серых зубов. — Когда она впервые появилась, все думали, что она… т-такая же революционерка, как и они. Они ждали Розу Люксембург. Конечно, сказать она ничего не могла, ради его блага. Не могла сказать, что на самом деле думает о… — Хильдур ухмыльнулась и втянула голову в плечи, — «сраных красных». — Взглянув на удивленное лицо Эллиота, она засмеялась, содрогаясь в кресле всем телом. — Да уж, не брак, заключенный на небесах.
— Значит, она ему изменяла. Поэтому они развелись?
Улыбка испарилась с тонких накрашенных губ Хильдур. Она снова затянулась, презрительно глядя на него.
— Вам все это нужно, чтобы продать картины, так ведь?
Эллиот не сразу нашел что сказать.
— Я просто хочу понять. Это может быть важно, особенно если это… если она хотела…
— Что ж, если это для нее, то ладно.
Хильдур одарила его слабой улыбкой. Она отвела сигарету в сторону и стряхнула пепел, постучав по колесу всей рукой.
— Зоя мечтала о страсти. Всепожирающей страсти. Карл — о семье. Никто не уступил. C’est tout.[7] — Она пожала плечами. — Передвиньте меня на солнце. Я что-то замерзла.
Он встал за креслом и повез его через рощицу. Дальний конец озера еще купался в солнечных лучах.
— Я знаю, что у Зои не было детей, — сказал Эллиот. — Но она когда-нибудь объясняла почему?
— Нет. Думаю, она их не хотела.
— От Карла?
— От кого бы то ни было.
— Откуда вы знаете?
— Я не знаю. Я видела. Художники эгоистичны. Они живут своими работами. Это их плоть и кровь. Это они сами.
— Что вы видели?
Хильдур замолчала и затянулась сигаретой. Потом выпустила длинную белую струйку дыма.
— Как-то раз мы встретились в ресторане. Где-то в Остермальме.[8] В «Кальхагене», кажется. Дело было летом. Я помню, потому что все двери были открыты. И там была школа напротив с… п-площадкой для игр. Дети выбежали из школы и принялись играть на площадке, визжать и вопить, но не так чтоб уж очень. На нервы не д-действовало.
— И вы были там с Зоей? Только вдвоем?
— Мне они совсем не мешали. Но Зоя внезапно вскочила и заявила, что хочет поискать какое-нибудь другое место. А мы уже сделали заказ. Все этот шум, объяснила она. У нее разболелась голова. Но, думаю, они, дети, просто раздражали ее. Их вы тоже никогда не найдете на ее картинах. В любом случае дети бы все усложнили. Они могли отобрать у нее часть ее… в-власти.
— Ее власти?
— Вы бы поняли, о чем я, если бы хоть раз встречались с Зоей. В те дни она неизменно пленяла людей. Конечно, они пытались это скрыть. Но страсть пожирала их изнутри.
— О каких мужчинах вы говорите?
— Не только о мужчинах. О женщинах тоже. Она казалась такой бесстрашной, понимаете. И они завидовали этому. Хотели быть ближе к ней. Прикоснуться к духу этой отваги.
Они дошли до конца озера. Хильдур неподвижно сидела в инвалидном кресле, положив руки на подлокотники, на окурке вырос завиток пепла длиною в дюйм.
— Он говорил мне об этом как-то раз, пытался объяснить свое поведение. — Она смотрела на лед. — Всегда было такое чувство… чувство, что она таит в себе некий секрет, что-то, чего ты не можешь постичь. Это вызывало сильнейшую похоть, сказал он, желание познать эту тайну физически. Извлечь ее на свет.
Она кивнула, мрачно поджав губы.
— Томление в чреслах, сказал он. Желание воссоединиться с неведомым. Он сказал, это чисто русское. Восточное.
Эллиот осторожно вытащил окурок из ее затянутых в перчатки пальцев.
— Кто он? Кто это сказал?
Хильдур выпрямилась, словно осознав, что сболтнула лишнего. И в этот миг Эллиот понял: Николай — это Коля, Коля, русский эмигрант, занимавшийся ресторанным бизнесом. Среди бумаг Зои Эллиот припомнил страстные, виноватые записки, наводившие на мысль о запретном романе. Пока Хильдур пропадала на съемках или гастролях, у них была масса возможностей для любовных встреч. Муж Хильдур не устоял перед чарами Зои и через какое-то время — может, через месяцы, а может, и через десятилетия — признался во всем. Даже если они встречались до того, как Хильдур появилась в его жизни, это могло объяснить, почему прекратилась дружба женщин, а также поведение Хильдур — причудливую смесь горечи и интимности, окрашивающую ее воспоминания.