Корень всех этих зол в твоей лени. Могу лишь представить, в какой грязи и беспорядке ты содержишь свой дом, и даже отсюда мне стыдно за тебя. И вот еще: ты любишь платья, но никогда не следишь за ними.
Все это, дорогая моя, неприятная правда. Так что не злись на мать за упреки. Твой муж иностранец, и все это может казаться ему лишь чуждым и неприятным.
К тому же оказывается, ты ходишь в гости без него. Это вообще непростительно! Я допускаю, что ты права, говоря, что вы с ним разные люди, но ты должна вести себя так, как принято в обществе. Если продолжишь и дальше так шокировать окружающих — потеряешь их уважение. Ты должна помнить о положении своего мужа и общаться только с приличными людьми. Оставь свои московские выходки — они не доведут до добра. Это жизнь кокетки, короткая и крайне печальная.
Но главное, умоляю тебя не общаться более с Юрием. Я знаю, что он продолжает писать тебе, а ты — ему. Мне сообщили об этом. Должна сказать, если ты напишешь ему еще раз, то никогда больше не получишь весточки от меня. Вполне естественно, учитывая, какие сплетни, несчастья и обиды мне приносится сносить. Ты не представляешь, в какой кошмар превратилась моя жизнь, а если бы представляла, то ни за что не стала бы общаться с Юрием. Каждый день меня унижают и оскорбляют как знакомые, так и незнакомые люди, и все из-за той проклятой свадьбы — в которой, как и во всем остальном, обвиняют меня, ведь я твоя мать. Я стараюсь ни с кем не встречаться из страха того, что мне скажут.
Так что прошу тебя, если ты любишь свою мать, отсылай письма Юрия не вскрывая. Я хотела позвонить его отцу и положить конец вашей переписке, но все это так мне отвратительно, что я даже не могу подойти к телефону.
Эллиот создал новый файл. Он хотел отделить и записать все упоминания о предыдущем годе. Ему нужно было увидеть картину того конкретного периода: Зоя в революционной Москве, Гражданская война в разгаре, время московских выходок Зои и той проклятой свадьбы.
Даже во время войны Зоя наслаждалась свободой. Она в одиночку посещала бары и кафе в поисках компании поэтов и художников. Она осматривала галереи с Андреем Буровым и поступила в экспериментальную академию Кандинского.[11] Для нее в гибели старого социального порядка были свои преимущества: недолгое, но захватывающее время она могла вращаться в кругах, запретных для будущей фрейлины. Она научилась пить, спорить и заниматься любовью. Новая эстетика внутреннего «я» подействовала на нее словно колдовское заклинание, обещая Зое все больше свободы.
А потом красные начали расстреливать и поэтов.
Он гадал, как много Карл Чильбум знал об этом времени, как много Зоя могла рассказать в письмах к незнакомцу. Карл всегда четко представлял себе, какой должна быть его жена. Одной встречи и нескольких писем хватило, чтобы он остановил свой выбор на Зое. Он хотел ее со всей непостижимой страстью любви с первого взгляда. Она хотела вырваться из России.
Из Стокгольма она писала тайные послания мужу, с которым только что развелась. Она хранила письма от русских мужчин, восхищавшихся ею, письма с привкусом горечи и насмешек. Андрей, ученик Мейерхольда, сказал матери Зои, что собирается летом в Стокгольм. 22 февраля она написала Зое:
Мне не нравится Андрей. Думаю, я даже ненавижу его. Он сказал мне, что твоя жизнь похожа на бессмысленную поэму, написанную лжецом. Его слова расстроили меня. Пожалуйста, не отвечай ему, если он попытается шантажировать тебя, как это было в школе. Он хвастает по всей Москве связью с тобой. У меня нет сил это слушать.
Она всегда со страхом писала, что Карл устанет от новой жены и бросит ее. Она убеждала Зою вести себя хорошо, быть супругой, о которой он мечтает. В то же время мать заклинала Зою потребовать церковного брака, признаваемого шведскими законами. Причина была очевидна: получение гражданства. Шведский брак гарантировал, что Зою не депортируют. Карл был их спасительной соломинкой, гарантией безопасности. Но были вещи, о которых ему не следовало знать, о которых ни за что нельзя было говорить. Больше всего на свете мадам Корвин-Круковская боялась, что эти секреты недостаточно секретны.
11
ВХУТЕМАС (Высшие художественно-технические мастерские), существовавшие в 1920–1926 гг. Василий Кандинский был одним из преподавателей ВХУТЕМАСа.