– Если уж дарить нечто в этом духе, такая вещь могла бы хоть что-нибудь стоить только в одном случае – если дарят что-то свое.
– Ecco![12]– откликнулся князь. – Вот видите!
За спиной у торговца выстроились разнокалиберные стенные шкафчики. Шарлотта видела, как он открывал некоторые из них, и взгляд ее задерживался на тех, чьи дверцы до сих пор не отворялись. Но она уже готова была считать ошибкой, что они заглянули сюда.
– Здесь нет ничего, что она могла бы надеть.
Ее спутник ответил не сразу.
– А как вы думаете… есть здесь что-то такое… что вы могли бы?..
Она так и вздрогнула. Во всяком случае, она даже не взглянула на безделушки. Она посмотрела прямо ему в лицо.
– Нет.
– А! – негромко воскликнул князь.
– Так вы надумали что-то мне подарить? – спросила Шарлотта.
– Почему бы нет? Небольшой подарок на память.
– На память – но о чем?
– А вот «об этом», как вы сами говорите. О нашей маленькой вылазке.
– О, я-то говорю, но ведь все дело как раз в том, что я ничего от вас не прошу. Так где же логика? – осведомилась она, но уже с улыбкой.
– Ах, логика! – рассмеялся он.
– Но логика – это все. По крайней мере, я так чувствую. Подарок на память от вас… от вас – мне… это подарок на память ни о чем. Ему не о чем напоминать.
– О, дорогая! – невнятно запротестовал князь.
Тем временем хозяин заведения стоял тут же, не отводя от них глаз, и хотя в ту минуту девушку больше всего на свете интересовала беседа, она снова встретилась с ним взглядом. Ей было приятно, что иностранный язык, на котором велся разговор, скрывает от владельца, о чем они говорят. Вполне могло показаться, что они просто обсуждают возможную покупку, поскольку князь как раз держал в руке одну из табакерок.
– Вы не вспоминаете о прошлом, – продолжала она, обращаясь к своему спутнику. – Это я вспоминаю.
Князь поднял крышку табакерки и заглянул внутрь с состредоточенным вниманием.
– Вы хотите сказать, что вы были бы не прочь…
– Не прочь?..
– Что-то подарить мне?
На этот раз она умолкла надолго, а когда снова заговорила, могло показаться, что она, как ни странно, обращается к торговцу.
– Вы мне позволите?..
– Нет, – сказал князь в табакерку.
– Вы не приняли бы от меня подарок?
– Нет, – точно так же повторил он.
Она протяжно выдохнула – словно осторожный вздох.
– Но вы угадали, что было у меня на уме. Этого я и хотела. – И прибавила: – Я на это надеялась.
Князь отложил табакерку, занимавшую его взгляд. Очевидно, он по-прежнему не замечал пристального интереса хозяина лавки.
– Так вы для этого позвали меня с собой?
– Это уж только мое дело, – отозвалась она. – Значит, ничего не получится?
– Не получится, cara mia[13].
– Совсем невозможно?
– Совсем невозможно. – И князь взял с прилавка брошку.
Вновь наступила пауза. Хозяин лавки молча ждал.
– Если я соглашусь принять от вас одну из этих прелестных вещичек, что мне с ней потом делать?
Возможно, князь наконец почувствовал легкое раздражение; он даже рассеянно глянул на хозяина, точно тот мог каким-то образом понять их беседу.
– Носить ее, per bacco![14]
– Помилуйте, где же? Под одеждой?
– Да где хотите. Впрочем, – прибавил князь, – не стоит и говорить об этом.
– Говорить об этом стоит только потому, – улыбнулась она, – что вы сами начали, mio caro. Я задала вполне разумный вопрос. Осуществима ли ваша идея, зависит от того, что вы на него ответите. Если я нацеплю одну из этих вещичек, чтобы сделать вам приятное, как, по-вашему, могу я затем явиться домой и сказать Мегги, что это – ваш подарок?
Болтая между собой, они, случалось, в шутку употребляли эпитет «древнеримский». Когда-то он, дурачась, объяснял ей таким образом решительно все. Но ничто и никогда не выглядело настолько древнеримским, как пожатие его плеч в эту минуту.