Но Земляная Борода был упрям. Осознав, что иноземный монах использует против него какую-то неведомую силу, мешающую нанести точный и верный удар, хирдманн решил полагаться не на глаза и уши, а на природное чутье, которое его никогда не подводило. Заревев, как дикий вепрь, он подался вперед. «Хродвальд» взлетел словно смерч — молниеностно и неотвратимо. Должно быть, ничто в этот раз не спасло бы Августина, столь долго искушавшего судьбу, от участи быть рассеченным пополам, если бы не какой-то лесной корень, что внезапно возник под ступней хирдманна, заставив его оступиться и упасть.
Агнар поднялся быстро. Глаза его стали совсем безумными, рот хищно раскрылся. Он уже хотел вновь устремиться на своего противника и руками разорвать его на части под улюлюканье зрителей, однако Олав Медвежья Лапа поднял ладонь.
— Довольно, — сказал он Агнару. — Остынь. Похоже, этот человек нам еще пригодится.
Августин приблизился к ярлу. Волки Одина негромко гудели, выражая одобрение ловкости иноземного монаха.
— Твои способности поистине необыкновенны, — задумчиво проговорил Олав, покачивая головой. — Ты умеешь заставлять противника делать то, что тебе нужно. Давно такого не видел. Можешь остаться гостем в моем хирде, или, если пожелаешь — примкнуть к Братьям. Я не бессмертен, как твой бог, но пока удача от меня не отворачивалась.
— Однако мне известно, что последнее ваше предприятие окончилось неудачей, — заметил на это Августин, отдышавшись. — Именно потому я и прибыл сюда от Сбыслава. Без моей помощи вам не обойтись.
Ярл не стал спорить.
— Ты доказал, что проворен, как Алсвидер[127], и многосведущ, как Альвис[128]. Быть может, по воле Норн ты и впрямь принесешь хирду пользу.
Среди Волков Одина никто не возразил решению Олава. Успех схватки с Агнаром Земляной Бородой, расколовшим своим «Хродвальдом» не одну сотню самых прочных голов, изменил отношение к чужаку. Теперь к словам монаха прислушивались, а самого его воспринимали всерьез. Августин сразу решил использовать возникшее к нему доверие в полной мере.
Во время трапезы у костра он уже восседал по правую руку от ярла, разглядывая волчьи морды, служившие коньками деревянных рам, на которые было натянуто палаточное полотно и которые, согласно убеждению свеонов, оберегали от врагов сон воинов. Все они были раскрашены в цвет парусов драконов, как и стул Олава. На нескольких переносных стольцах и расстеленных по земле шкурах Братья разложили деревянные миски, заполнив их сыром, сухарями, сушеной рыбой и соленым маслом. Распотрошили и тушу недавно подстреленного финами оленя, чтобы порадовать желудки горячей пищей.
— Известно ли вам, какую добычу вы ищете в земле радимичей? — полюбопытсвовал Августин, сидя с кубком в одной руке и закопченой оленьей ногой в другой.
— Говорят, их князь взял много золота, — заметил Олав. — А золотом всегда надо делиться.
Его замечание вызвало бурную радость среди хирдманнов.
— Это не просто золото. Это творение древних мастеров, Золотая Ладья, источник власти князя и залог порядка в его землях. Так что вам доведется не просто заполучить добычу, но уничтожить основу самого могущества Званимира!
— Я бы не отказался уничтожить и самого Званимира, после того, что мне пришлось вытерпеть в подвале по его вине! — проворчал Хумли Скала. — Иногда мне кажется, что мы боремся с древними Владыками Хаоса, побежденными Всеотцом…
— Многие мудрецы полагают, будто порядок и хаос находятся во взаимной вражде, — принялся разглагольствовать Августин о преданиях своих новых знакомых. — Однако это не так. Хаос — не более чем строительный материал, упорядочиваемый духом, разумом. И вражда между ними невозможна. Зато возможна вражда между двумя равными по силе разумами, вздумавшими упорядочить все сущее, согласно своему усмотрению. При таком подходе один разум просто не желает находить места в своей картине мира другому, отличному от него разуму. Так возникает непримиримая борьба, борьба не на жизнь, а на смерть. Два человека будут бороться за поле для посевов, за любимую женщину, за дом, за друзей. Два племени — а каждое племя есть порождение родового разума старейшин, жрецов и богов — будут вести борьбу за лес, за луга, за землю. Два народа будут сражаться за право быть первыми, за право указывать другим пути развития и устанавливать нормы существования.
— Кто же, по-твоему, создал разные народы? — спросил Хумли.
— Те, кого вы зовете богами. Каждый бог когда-то объединил вокруг себя общину или несколько общин людей, по своему почину слепив из них народность или племя. Каждому такому племени была дарована идея собственной избранности, отличности от других племен. Она закладывалась в сердце, она скреплялась родовыми преданиями о великих предках. Однако мы полагаем этих богов бесами, ибо только бесовскому разумению может явиться мысль стравливать между собой народы только потому, что одним из них в мире нашлось место, а другим — нет.
— Ты слишком много себе позволяешь, проповедник! — грозно прогудел Олав Медвежья Лапа.
Августин бесстрашно встретил его взгляд.
— Вспомни, с чего начинаются ваши сказания?
— С того, что боги восстали против злого великана Имира и, убив его, сотворили из его тела весь окружающий мир!
— А теперь задумайся. Почему же Имир — злой великан? Кому он причинил зло? Он был Первочеловеком, объединявшим в себе все сущее, созданием, единым с миром. Тело его было землей, голова — небесами, ноги — корнями. А твои боги убили Первочеловека и разъяли его на части. С тех пор и мучаются люди, пытаясь обрести былую целостность. Но вы — вы поклоняетесь тем, кто это содеял. Кто же они тогда, ваши боги, после всего свершенного?
Олав тяжело вздохнул.
— Я не собираюсь с тобой спорить, монах. Я знаю, насколько подобные тебе вещуны искуссны в плетении речей. Ты показал себя настоящим воином, мы это уважаем. Оставайся у нас гостем, сколько пожелаешь.
— Мне нужно от вас другое, — отозвался Августин вкрадчиво. — Я готов провести вас туда, где спрятаны сокровища князя Званимира.
Медвежья Лапа вздрогнул.
— Сам он и его дочь тоже находятся неподалеку, — продолжал проповедник.
— Клянусь Драупниром, золотым кольцом Одина, ты принесешь нам удачу, монах, — удовлетворенно произнес ярл. — Говори, куда нужно идти.
Августин задумчиво оглядел хирдманнов.
— Хорошо. Но путь будет неблизким.
— Мы не страшимся тягот пути, — пренебрежительно ответил Олав.
— На восточном берегу, если переправиться на него с северной оконечности вашего острова, к восходу солнца будет узкая ложбина. По ней в дожди сбегает ручей. Руслом этого ручья надо добраться до небольшой березовой рощи за горой Сварога. У раздвоенной березы в этой роще вы увидите тропу, небольшую, но для опытного глаза приметную. Она уводит в лес. Вот по ней и нужно идти до места, охраняемого конскими черепами.
— Я проверю твои слова, — ярл поднялся со своего стула и поманил пальцем Энунда Раздвоенную Секиру, сидевшего слева на конской шкуре.
— У меня будет к тебе серьезное поручение, — тихо сказал ему Медвежья Лапа.
— Я слушаю тебя, ярл, — с готовностью откликнулся молодой хирдманн.
— Ты слышал, что говорил иноземец?
Энунд кивнул.
— Тебе придется сплавиться на тот берег и, следуя его указаниям, попытаться выйти на след Званимира.
Сын Торна Белого даже опешил от неожиданности.
— С собой возьми Инту — он лучший лесовик из финов, Тойво — его стрелы самые цепкие, и двух варягов из отряда Витко. Справишься?
— Я сделаю все, что смогу, — промолвил Энунд, подавляя легкое замешательство.
— Задача эта не из легких, но мы не можем вечность сидеть на этом острове. Тяжелую броню и копья оставьте здесь. До берега доберетесь вплавь с секирами и мечами. Только дождитесь ночи, чтобы не быть замеченными вражескими разведчиками. Пусть Отец Богов поможет вам в этом начинании.