— Почему вы, общаясь со мной, никогда не упоминаете о своих политических взглядах?
Я подумала и ответила:
— Что касается КП, меня швыряет от ненависти к ней и страха перед ней к отчаянному за нее цеплянию и обратно. К цеплянию, вызванному потребностью ее защитить, присмотреть за ней, — вы это понимаете?
Она кивнула, и я продолжила:
— И Дженет. Временами я очень сожалею о том, что она есть, потому что из-за нее я вынуждена отказываться от слишком многого, но в то же время я ее люблю. И Молли. В какое-то мгновение я могу ее возненавидеть за то, что она ведет себя со мною как командирша, что она меня так опекает, но через минуту я уже ее люблю. И с Майклом — все то же самое. Поэтому мы, очевидно, можем ограничиться анализом отношений с кем-нибудь одним из них, чтобы понять мое устройство в целом, мою личность.
Тут она улыбнулась, сухо, и сказала: — Очень хорошо. Давайте ограничимся Майклом.
15 марта, 1950
Я пришла к миссис Маркс и сказала ей, что, хотя я испытываю с Майклом счастье, которого не знала раньше, в то же время происходит что-то, чего я не могу понять. Я засыпаю в его объятиях, я в них растворяюсь, я счастлива, а утром я просыпаюсь с какой-то неприязнью и обидой.
На что она сказала:
— Ну что же, дорогая моя, тогда, быть может, вам уже пора снова видеть сны?
Я начала смеяться, а она сидела и ждала, когда я успокоюсь, и я потом признала:
— Вы всегда выигрываете.
И прошлой ночью я снова стала видеть сны, как будто мне отдали команду это делать.
27 марта, 1950
Во сне я плачу. Когда я просыпаюсь, я помню только то, что плакала. Когда я это рассказала миссис Маркс, она заметила:
— Те слезы, которые мы проливаем во сне, единственные подлинные слезы нашей жизни. Когда мы пробуждаемся, мы плачем только из жалости к себе.
Я сказала:
— Это очень поэтично, но я не верю, что вы так действительно считаете.
— А почему же нет?
— Потому что, когда я засыпаю и знаю, что я буду плакать, мне это знание приносит удовольствие.
Она улыбается; я жду, я готова, — но теперь она уже мне не помогает.
— Уж не собираетесь ли вы высказать предположение, — говорю я, иронично, — что я мазохистка?
Она кивает: разумеется.
— Есть в боли наслаждение, — говорю я, выступая в качестве рупора ее мыслей.
Она кивает. Я говорю:
— Миссис Маркс, печальная и ностальгическая боль, что заставляет меня плакать, — это то же чувство, которое меня подвигло написать мою проклятую книгу.
Она резко выпрямляется, сидит прямая и напряженная, она шоке. В шоке потому, что я посмела назвать книгу, искусство, это благороднейшее действо, проклятым. Я продолжаю:
— Все, что вы сделали, — вы постепенно, шаг за шагом, подвели меня к субъективному пониманию того, что я и раньше знала, — что сам источник книги был отравлен.
Она говорит:
— Самопознание — это и есть все более и более глубокое понимание того, что человек и раньше уже знал.
Я возражаю:
— Но этого мало.
Миссис Маркс кивает, она молчит и думает. Я знаю: что-то назревает, но я не знаю что именно. Потом она спрашивает:
— А вы дневник ведете?
— Время от времени.
— А вы там пишете о том, что происходит здесь?
— Иногда.
Она кивает. И я знаю, что у нее на уме. Миссис Маркс считает, что сам процесс, само ведение дневника, — это начало того, что она воспринимает как «размораживание», как первые этапы ослабления того «ступора», который не позволяет мне писать. Я так обиделась, так разозлилась, что не смогла промолвить ни слова. Я чувствовала, что, упомянув дневник и сделав его, так сказать, частью своего рабочего процесса, она меня ограбила, она меня его лишила.
На этом дневник, как личный документ, обрывается. Дальше он продолжается в форме газетных вырезок, аккуратно вклеенных и датированных.
Март, 1950
Модельер называет эту прическу прической «в стиле водородной бомбы»[15], где буква «Н» означает перекись водорода, используемую для окраски волос. Волосы укладываются так, словно их разметало взрывом бомбы, случившимся где-то на затылке. «Дейли телеграф»
13 июля, 1950
Сегодня в Конгрессе зазвучали одобрительные возгласы, когда господин Ллойд Бентсен, представитель партии демократов, настоятельно призвал президента Трумэна приказать Северной Корее освободить территорию в недельный срок и предупредить, что в противном случае их города подвергнутся атомной бомбардировке. «Экспресс»
15
По-английски: «H-Bomb», что и позволяет автору этих строк обыграть совпадение названия водородной бомбы и перекиси водорода, использующейся в парикмахерском деле (в обоих названиях содержится латинская буква «Н» — общепринятое обозначение водорода).