– Я думаю, ее величеству подойдет мадам Пакэн[20], – ответила Амалия, пропустив слова резидента мимо ушей. – Во-первых, она заполнила рекламой все издания на свете, а люди любят иметь дело с тем, что широко известно. Во-вторых, она создает действительно добротную, качественную одежду. Для меня этого недостаточно, я люблю что-нибудь этакое, с изюминкой, но королева Шарлотта – другое дело. Кроме того, я посоветовала ей Редферна[21], его строгий английский стиль должен прийтись ей по душе. И, конечно, Ворт, всегда милый Жан-Филипп Ворт[22], когда речь идет о выходном платье или о таком бальном наряде, чтобы все ахнули.
– Насколько я помню, все это очень дорогие портные, – промолвил резидент весьма двусмысленным тоном.
– А мастерство всегда ценится дорого, друг мой, особенно в столь эфемерной области, как мода, – парировала Амалия. – Что слышно насчет казино?
– Казино скоро будет открыто, – рапортовал Петр Петрович. – Король вошел во вкус и клянется сделать из Любляны столицу Европы. Полковник Войкевич не против, тем более что он уже записался в совладельцы будущего казино и взял на себя организационную часть. Из Монте-Карло специально выписали нескольких завсегдатаев игорных заведений, чтобы, так сказать, задать тон. За ними, само собой, подтянутся шулера, которых уже давно нигде не принимают. Что еще? Про ипподром вы уже знаете, строительство идет полным ходом. Король от имени Лотты Рейнлейн купил имения, которые будто бы облюбовали вы. Он уже влез в долги и имел неприятный разговор с министром финансов – помните, тем суровым господином в роговых очках, у которого на лице словно написано «не дам»? Вы же видели его на вечере в Тиволи.
– Да, я помню. Кстати, королева среди прочего упомянула, что министр финансов получил отставку.
– Когда?
– Несколько часов тому назад.
– О-о, – протянул Петр Петрович. – Что ж, это упрощает дело… Наше дело, я хотел сказать. Кого бы ни поставили на место уволенного министра, он, скорее всего, не так хорошо будет разбираться в экономике и будет более склонен тратить, чем копить. В богатой стране эта черта прошла бы незамеченной, но в том-то и дело, что Иллирия не богатая страна.
– Я надеюсь, вы не упускаете из виду Кислинга? – спросила Амалия. – Австрийцы ни в коем случае не должны опередить нас и заключить договор о Дубровнике.
– По моим сведениям, Кислинг пока затаился, – ответил резидент. – С одной стороны, его должны были успокоить наши просьбы о нейтралитете, с другой – король, несмотря на чары Лотты, упорно не желает даже слышать о Дубровнике. – И он со значением посмотрел на Амалию.
– Как по-вашему, Петр Петрович, – внезапно спросила она, – король понимает, что происходит? Неужели он не видит, какую роль играет Лотта Рейнлейн и к чему именно она его толкает?
– Сложно сказать. – Оленин нахмурился. – Я бы не сказал, Амалия Константиновна, что король глуп. Проблема в другом – он считает себя умным человеком, который в состоянии справиться с любой ситуацией. То есть он держит возле себя Лотту, потому что уверен, что в случае чего сумеет поставить ее на место. Для нас было бы лучше, если бы Стефан был чуточку менее самонадеян и избавился от балерины, но, боюсь, на это он не пойдет.
– Кстати о балерине, – сказала Амалия. – Завтра мы опять играем в теннис. Не забудьте, вы обещали прийти и играть в паре со мной, потому что у его высочества все еще болит нога.
– Можете рассчитывать на меня, – ответил Оленин, кланяясь.
Однако когда он завтра в назначенный час появился на корте, выяснилось, что ни короля, ни Лотты не будет. Его величество весьма сожалел, но дела… и т. д.
– В таком случае сыграем вдвоем, – распорядилась Амалия, – а его высочество будет судьей.
Однако в лице Оленина Амалия наткнулась на неожиданно сильного соперника и проиграла партию, чем наследник был явно недоволен. Он даже пытался присудить Амалии несколько спорных мячей, но она всякий раз честно указывала, что аута не было, и Петр Петрович справедливо заработал свое очко.
– Госпожа баронесса, – искренне сказал Михаил после игры, – поверьте, я делал все, чтобы вы выиграли!
22
Сын и продолжатель дела Чарльза Фредерика Ворта, основателя Высокой моды и самого знаменитого кутюрье XIX века.