— Как вы, несомненно, знаете, это мог быть кто‑то, желающий подставить тосоков — возбудить к ним ненависть. И если это так, то мог иметь место сговор двух и более человек — и тогда тот факт, что кто‑то видел кого‑то другого тогда‑то, ничего не сто́ит.
— Сговор!
— Почему нет? Я думаю, вы должны быть счастливы от того, что кто‑то предлагает вариант со сговором вне полиции Лос‑Анджелеса.
Перес пронзил Дэйла уничтожающим взглядом.
— Группа видных учёных вряд ли стала бы подводить инопланетянина под обвинение в убийстве.
Дэйл устал ждать, когда ему предложат сесть, и уселся сам. Стул на металлической раме, слишком маленький для него, протестующее застонал под его весом.
— Я бы не был так уверен. Зависть среди учёных цветёт пышным цветом. Эти джентльмены сражаются за всё уменьшающиеся гранты и трудятся в безвестности, когда какой‑то тип из Пиджин‑Фордж, штат Теннесси, делает миллионы и ручкается с Джем Лено[214]. Они думают, что никто не сойдёт с ума настолько, чтобы арестовать пришельца — они не знают, насколько Монти Эйджакс жаждет власти. По их мысли, это станет идеальным преступлением; Вашингтон, несомненно, заметёт дело под ковёр…
— Что он таким образом и пытается, по‑видимому, сделать, — сказал Перес. — Нет, господин адвокат, мы взяли того… мы взяли то существо. Это точно был тосок.
Очередь Дэйла пронзать уничтожающим взглядом.
— Я думал, лейтенант Перес, что вы в своей жизни натерпелись достаточно от подобного образа мыслей, чтобы не практиковать его самому. Это точно был тосок. Это наверняка латинос. Это был какой‑то чёрный парень — о, глядите, вон там какой‑то чёрный, должно быть, он.
— Не обвиняйте меня в этом, советник. Не смейте меня в этом обвинять.
— Почему нет? Это точно был тосок. На Земле семь тосоков. И если только вы не сможете доказать, что это был именно Хаск — Хаск и никто другой — мой клиент выйдет на свободу.
— Нет, ну конечно же это Хаск.
— Вы не сможете этого доказать.
Перес улыбнулся.
— Увидите.
*12*
Фрэнк и Дэйл встретились за завтраком в ресторане отеля «Юниверсити‑Хилтон», на противоположной стороне Фигероа‑стрит от университетского кампуса. Завтрак Фрэнка состоял из пшеничных хлопьев с обезжиренным молоком, половинки грейпфрута и чёрного кофе. Дэйл ел бекон, яичницу из двух яиц, огромный тост — казалось, в половину буханки — с апельсиновым мармеладом, и запивал целым кофейником кофе со сливками и сахаром.
— Вся планета требует интервью с вашим клиентом, — сказал Фрэнк.
Дэйл кивнул и глотнул кофе.
— Я знаю.
— Мы им разрешим?
Дэйл перестал жевать и задумался.
— Пока не знаю. На широкую публику нам плевать. Нам интересны только те двенадцать человек, что окажутся в составе жюри. И вопрос в том, пойдёт ли нам на пользу, если потенциальные присяжные будут знать Хаска. В конце концов, мы ведь не собираемся выставлять Хаска в качестве свидетеля, так что…
— Не собираемся?
— Фрэнк, никто никогда не выводит подзащитного свидетельствовать, если этого можно избежать. Так что да, интервью может быть нашим шансом познакомить с Хаском людей, которые могут оказаться в составе жюри, дать им шанс узнать и полюбить его. С другой стороны, это очень необычное преступление, и если они решат, что Хаск — просто какой‑то странный чудик, то вполне могут вообразить, что он его и совершил.
— Так что же нам делать?
Дэйл вытер лицо салфеткой и сделал знак официантке принести ещё кофе.
— Мы разрешим одно интервью — с кем‑нибудь из крупняков. С Барбарой Уолтерс, к примеру. Или Дайаной Сойер[215]. С кем‑то их уровня.
— Что, если оно пройдёт неудачно? — спросил Фрэнк. — Вы сможете потребовать переноса слушаний в другое место?
— В какое? На обратную сторону Луны? Вам не скрыться от новостей о процессе такого масштаба.
Лицо Барбары Уолтерс демонстрировало её любимое выражение заботливого внимания.
— Сегодня у меня в гостях Хаск, — объявила она, — один из семи инопланетных гостей Земли. Хаск, как поживаете?
Дэйл, сидевший вместе с капитаном пришельцев Келкадом за пределами поля зрения камеры, попросил Хаска не надевать свои солнечные очки, хотя студийное освещение и доставляло ему неудобства. Впрочем сейчас, глядя на то, как он щурится, он спрашивал себя, не было ли это ошибкой.