— Правда?
— Так здесь написано. Она подала заявку на патент. Назвала его «Дай себе руку».
— Ты выдумываешь.
— С чего бы? Сама посмотри. — Он протянул планшет так, чтобы Кирстен был виден текст. — Подумай о том, какое это может иметь значение. Ты же знаешь, что все манипуляции с ДНК, которые дали И‑Шиню вторую пару рук, нужно было проделать, когда он был не более чем оплодотворённой яйцеклеткой.
— А я думала, что он тарк[21] во втором поколении, — сказала Кирстен.
— Правда? Ну ладно, тогда все манипуляции с ДНК его отца и матери, которые сделали их такими. Ко времени нашего возвращения, возможно, у всех будет дополнительная пара рук.
— Для чего?
— Кто знает? Может, подросткам‑католикам будет проще одновременно креститься и дрочить.
— Аарон! — Она хлопнула его по плечу.
— Просто версия.
— Может быть, и правда стоит попробовать, — сказала она. — ЯЗОН?
— Да, доктор Хоогенраад.
— Я принимаю твоё предложение. Загрузи мне, пожалуйста, старый номер «Де Телеграаф».
— За какую‑нибудь конкретную дату?
— Ну пусть, скажем, за февраль. К примеру, за четырнадцатое число. День святого Валентина.
— Очень хорошо. Голландский оригинал или английский перевод?
— Оригинал.
— Секунду, загрузкаданны…
— ЯЗОН? — сказала Кирстен.
— Од‑од‑однусекунду. Уменяпроблемысмоими… смоими… ими…
— Джейс, с тобой всё в порядке? — спросил Аарон.
— Нзнаю. Ткого‑ткого‑такого недолжнобыть шесть‑эф, шесть‑семь, семь‑два, шесть‑один, шесть‑дэ, шесть‑дэ, шесть‑пять, шесть‑четыре…
На пляже у меня было 114 крабов. Примерно половина из них отключилась сразу; у остальных камера оказалась зафиксирована на том, на что они в этот момент смотрели. Я видел голограмму белых утёсов Дувра на перекрывающих друг друга картинках, получаемых от двух дюжин крабов. Однако что‑то в них было не так: тени на них переместились в предвечернюю позицию, хотя изображающая солнце лампа оставалась в зените. Голограмма замигала, рассыпалась муаром интерференционных узоров, расфокусировалась и пропала. На её месте возникли голые стальные стены с пятнами ржавчины. Чайки возмущённо заорали; люди выражали удивление более спокойно.
Где‑то в другом месте из пищевого процессора пролилась сырая питательная масса.
Свет включался в пустых помещениях и гас в комнатах, где находились люди.
Предохранители вылетали по всему «Эскулапиусу», переводя медицинское оборудование в ручной режим. Доктора кидались к постелям пациентов.
Видеоканалы перепутывались: голографическая оргия И‑Шиня вклинилась в коллоквиум Ариэля Вейтца по неферритовому магнетизму; его анимация атомов кальция, испытывающих притяжение и отталкивание, вспыхнула на каждом видеомониторе корабля; рябое лицо ведущего новостей Клауса Кёнига заменило собой голограммы звёздного неба в транспортных трубах, и вагончики устремлялись прямо ему в рот.
Включалось отопление.
Поисковые запросы зависали.
Лифты поднимались и опускались совершенно бесшумно.
— ЯЗОН? — Тысяча людей произнесла моё имя.
— ЯЗОН? — И ещё тысяча.
Конец программы.
— ЯЗОН, ты меня слышишь?
Женский голос, скрипучий, как плохо смазанная машина.
— ЯЗОН, это я, Бев. Бев Хукс. Ты меня слышишь?
— Четыре‑два, шесть‑пять, семь‑шесть, три‑эф.
— Ах, да. Сейчас исправлю. — Каскад клавишных щелчков. — Готово. Попробуй ещё раз.
— Бев?
— Отлично! — произнёс мужской голос, три слога как три крошечных взрыва, идущие подряд. Инженер Чан?
— Бев, я ничего не вижу, — сказал я.
— Я знаю, ЯЗОН. Я хотела сначала настроить твои микрофоны. — Снова щелчки. — Попробуй теперь.
— Я вижу только эту комнату, только в инфракрасных лучах, и… — я попытался шевельнуть линзами, — …и я не могу фокусироваться. Это ты стоишь прямо перед камерой, Бев?
Красноватое пятно её лица заплясало. Улыбка?
— Да, это я. — Я знал, что Бев по‑прежнему красила волосы в радикально чёрный цвет. В инфракрасных лучах они ярко светились поглощённым теплом.
— А слева от тебя — инженер Чан?
Гигантский красный силуэт поднял все четыре руки и помахал ими. Да, это определённо он.
— Я тоже здесь. — Очень громкий голос.
— Здравствуйте, господин мэр, — сказал я.
В комнате было ещё несколько человек — я не мог определить, сколько именно. Каналы медицинской телеметрии были абсолютно пусты.