Снова боль, но приятной природы — это Криста игриво прикусила его сосок.
Стая птиц, закрывшая солнце.
Солнце…
Солнце.
Горячее, изливающее жар. Солнце пустыни.
Ирак.
Да, Ирак.
Его сердце заколотилось; звук монитора напомнил мелодию «Би‑Джиз» «Оставаться в живых».
Сингх целился, подбирался ближе, сужал круги вокруг жертвы.
Кадим вцепился в мягкие подлокотники кресла.
Песок. Танки. Солдаты. И, в отдалении, деревня.
Крики. Приказы. Рёв двигателей, сражающихся с жарой и рыхлым песком.
Кадим тяжело дышит. Воздух, который он вдыхает, холодный, но память говорит о жгучем жаре. Ему захотелось крикнуть Сингху, чтобы он выключил, выключил, выключил! Но он закусил губу и терпел.
Деревня приближалась. Мужчины‑иракцы в пустынных одеяниях, женщины, должно быть, истекающие по́том в своих мешковатых чёрных абайях, детишки в лохмотьях — все выбежали посмотреть на прибывающий конвой. Встретить. Поприветствовать.
Кадим почувствовал тошноту. Усилием воли он подавил её и позволил памяти захлестнуть себя — всем крикам, всей боли, всему злу — в самый последний раз.
Снайпер Рори Проктор продолжал следить за активностью на крыше Белого Дома с, как он надеялся, безопасного расстояния. Он был обеспокоен и зол: Аль‑Саджада уже несколько месяцев наносила стране удар за ударом. Сколько их будет ещё? Сколько страна ещё сможет выдержать?
Он настроил рацию на полицейский канал и прислушался к комментариям специалиста, управляющего роботом‑сапёром:
— Я собираюсь разрезать стенку коробки, чтобы добраться до взрывного устройства. Через пять, четыре, три, две…
Агент Сьюзан Доусон никак не могла отделаться от воспоминаний о старом эпизоде из «Коломбо», где приглашённая звезда Леонард Нимой играл хирурга, который пытался подстроить смерть того, жизнь кого он, как предполагалось, спасал: устанавливая искусственный сердечный клапан, персонаж Нимоя воспользовался рассасывающимся шовным материалом вместо обычного. Однако насколько она могла судить, Эрик Редекоп и его команда самоотверженно трудились, спасая жизнь Сета Джеррисона.
— Центральный — Доусон, — раздался голос в наушнике. — Судья Хорват едет в «Эндрюс», но говорит, что не может начать без официального извещения о смерти. Президент уже…
Иииииааааааиииии!
Сьюзан выдернула наушник из уха; идущий из него визг был непереносим. Свет в смотровой галерее задрожал и выключился, как и в самой операционной. Через пару секунд внизу вспыхнуло аварийное освещение. Марк Гриффин взбежал по ступенькам на маленькую галерею и открыл дверь в дальней стене операционной. Включилась смонтированная на потолке установка аварийного освещения, внешне напоминающая две автомобильные фары.
— Эти лампы работают от аккумуляторов, — сказал Гриффин. — Электричества в сети нет — то есть, ни дефибриллятора, ни перфузионного насоса. — Сьюзан увидела, как кто‑то выбежал из операционной — по‑видимому, за каталкой с портативным дефибриллятором.
Эрик Редекоп, ярко освещённый сверху и слева мощной аварийной лампой в операционной, коснулся затянутой в перчатку рукой груди президента и начал сжимать сердце Джеррисона. Хирург бросил взгляд на спаренные цифровые часы на стене, показывающие время дня и продолжительность операции — однако цифры на них не светились.
Через некоторое время основное освещение ожило и, поморгав, зажглось. Редекоп продолжал раз в секунду стискивать сердце. Другие врачи лихорадочно перезапускали и настраивали оборудование. Она обернулась к Гриффину:
— Что за чёрт?
— Не знаю, — ответил он. — Аварийное питание должно подключаться автоматически. Операционная никогда не должна вот так вот обесточиваться.
Сьюзан подхватила свой наушник и, убедившись, что в нём больше не завывает, вставила его в ухо.
— Доусон, — сказала она в микрофон на рукаве. — Виски Танго Фокстрот[32]?
Низкий мужской голос: агент Секретной Службы Дэррил Хадкинс вскинул на неё глаза из операционной.
— Возможно, электромагнитный импульс?
— Господи, — сказала Сьюзан. — Бомба.
— Агент Шенфельд докладывает, — произнёс в ухе у Сьюзан ещё один голос. — Подтверждение. Бомба, заложенная в Белом Доме, взорвалась.
— Принято, — потрясённо ответила Сьюзан.
— Как у них дела со Старателем? — спросил Шенфельд.
Сьюзан взглянула сквозь скошенное стекло на царящий внизу хаос. Редекоп по‑прежнему стискивал сердце, но мониторы жизненных показателей показывали прямые линии.
32
WTF (what the fuck — «в чём дело?» в очень резкой форме) с использованием армейского фонетического алфавита.