Выбрать главу

– Он весьма амбициозный молодой человек, – добавил Андрео. – Работает самозабвенно. Думает только о живописи. Но находится под колоссальным влиянием старых мастеров? Похоже, он думает, что, получив имя Сарио, стал пользоваться тем же авторитетом, что и первый Сарио Грихальва. Эйха, уж эта молодежь! – Он посмотрел на Рохарио.

Ренайо, нахмурившись, продолжал изучать портреты. После смерти Майрии на его лице появилось много морщин.

– Эдоарду еще рано жениться, – сказал он изменившимся тоном. – Рохарио, Андрео сообщил мне, что молодая женщина не согласилась на связь с Эдоардом. Что ты ей сказал?

Неожиданное обвинение лишило Рохарио дара речи.

– Прошу прощения, ваша светлость, – вмешался Верховный иллюстратор, – но я сам разговаривал с родителями Элейны. Они очень благодарны дону Рохарио и – можете не сомневаться – приложат все силы, чтобы дон Эдоард получил то, что желает. Дон Рохарио был крайне вежлив, вел себя с достоинством и сделал свое предложение со всем необходимым почтением. Любая девушка была бы польщена. Однако вы же знаете, у Элейны плохая наследственность со стороны матери. Прекрасные связи по отцовской линии, но ее мать – родственница Тасии Грихальва. Больше тут сказать нечего!

– Она не хочет быть любовницей Эдоарда? – удивился Ренайо.

– Она… очень упряма, ваша светлость. Бабушка внушила Элейне, что она должна посвятить себя живописи. Впрочем, не сомневайтесь, она выполнит свой долг.

Великий герцог не скрывал изумления.

– Я видел ее портрет. Она довольно красивая женщина. Для нее это прекрасная возможность… У меня сложилось впечатление, что Эдоард увлекся ею, и я хочу, чтобы он получил желаемое немедленно.

Иными словами, Ренайо надоело, что Эдоард бросает пламенные взоры на Великую герцогиню.

– Уверяю вас, ваша светлость, родители опустят Элейну с небес на землю. Дон Эдоард не должен беспокоиться яс этому поводу.

Они приценивались к ней, как к хорошей лошади на ярмарке! Размышления о взбунтовавшейся Элейне Грихальва навели Рохарио на мысль о взбунтовавшихся подмастерьях. Неужели и они тоже лишь фишки в чьей-то игре?

– Очень хорошо.

Ренайо отодвинул портреты девушек в сторону и, прищурившись, посмотрел на изображение гавани.

– Организуйте пребывание Эдоарда и молодой вдовы в Чассериайо в течение нескольких дней. Дон Рохарио будет их сопровождать. Его раны быстрее заживут на свежем воздухе, к тому же у него появится свободное время, дабы поразмыслить о будущем.

Сарказм отца не ускользнул от внимания Рохарио, но теперь он уже не принимал его близко к сердцу. А вот находиться так долго в компании Эдоарда и наблюдать за тем, как непокорная девушка будет вынуждена уступить домогательствам брата… Впрочем, женщины часто сначала говорят “нет”, чтобы получить больше за свое “да”. Рохарио запомнил не столько глаза, рот и подбородок Элейны, сколько вихрь энергии, исходивший от нее. Он постарается держаться от нее подальше.

Великий герцог провел по рисунку тщательно наманикюренным указательным пальцем.

– До тех пор пока этот молодой иллюстратор не начнет работать в более четкой и ясной манере, Он не получит ни одного заказа на официальные документы. – Ренайо развернул первый “Договор” – рисунок принадлежал Андрее, – и уголки его рта дрогнули. В последнее время Ренайо очень редко улыбался. – Данный вариант меня вполне устраивает. – Не спуская глаз с эскиза, он добавил, словно эта мысль только что пришла ему в голову:

– Ты можешь идти, Рохарио.

Молодой человек неловко поклонился, кивнул Верховному иллюстратору и направился к выходу. Он знал манеру отца. Его изгнали. Однако остановился, прежде чем закрыть за собой дверь. Так нельзя! Он должен вернуться и выяснить, что же все-таки происходит в городе!

Сквозь щелку Рохарио услышал голос отца.

– Не знаю, что делать с наследованием, Андрее. Если сведения, полученные от наших шпионов, верны, пришло время для захвата Гхийаса. Но мои дети меня разочаровали. Эдоард способен думать исключительно о лошадях, женщинах и вине. Бенетто идиот. Тимарра боится собственной тени – она так простодушна. А Рохарио – эйха! – бесполезный щеголь. Порхает от цветка к цветку, словно бабочка, – яркие краски и никакой глубины. Я разрешил ему изучать живопись только потому, что на этом настаивал Тио Кабрал, хотя подобные занятия вовсе негожи для человека его происхождения. Однако после четырех лет упорного труда он бросил все в одночасье! И без всякой на то причины! Матра Дольча, Андрео! Как я могу доверить кому-нибудь из них знание, необходимое моему преемнику? Ни один не достоин трона Тайра-Вирте, не говоря уж о Тайра-Вирте вместе с Гхийасом.

– Вы молоды и полны сил, ваша светлость, – сказал Верховный иллюстратор. – У вас еще будут другие дети.

Рохарио вздрогнул и отвернулся. Рядом стоял Эрмальдо и смотрел на него с обычным пренебрежением. Неужели все знают, что Великий герцог презирает собственных детей? Рохарио, хромая, направился в свои покои. Все тело у него болело. Он отрешенно приказал слугам складывать вещи. Оставаться в Палассо не было никакого резона.

Глава 60

Беатрис частенько повторяла, что ей следует входить в дом через заднюю дверь, отведенную для слуг, но Элейна терпеть не могла прятаться. Тыльной стороной ладони она отбросила черные волосы с лица и гордо зашагала по ступеням, ведущим в Палассо Грихальва. Два старика, сидевших на скамейке рядом с дверью в мастерскую, были свидетелями ее драматического появления. Один опустил глаза, другой улыбнулся. Элейна не знала, рассердиться: ей или, наоборот, обрадоваться.

– Дэво! – обратилась она к старику, опустившему глаза; уже шестьдесят лет он растирает и смешивает краски для семейства Грихальва. – Закрой мастерскую, да понадежнее!

– Посиди с нами, меннина, – сказал второй старик и похлопал рукой по скамейке, такой древней, что дерево стало гладким, точно камень. – И где же ты была?

Элейна не думала, что встретится с грандтио Кабралом.

Она подготовилась к тому, что мать в очередной раз начнет упрекать ее за недостойное поведение, и слова как бы сами собой сорвались с губ:

– Я ходила смотреть на казнь, видела, как вешают людей. Солдаты шагаррского полка арестовали около двадцати человек, их объявили зачинщиками беспорядков, и они предстали перед судом. Им даже не дали возможности выступить в свою защиту! И вот – всего десять дней спустя! – двенадцать человек повесили. Что же это за правосудие такое?

– Скорое правосудие, меннина, – мягко промолвил Кабрал. – Или, может быть, ты хочешь отдать свою спальню семье какого-нибудь нищего?

– По всему городу начнутся волнения. Думаю, уже сегодня днем!

– А я думаю, серьезные беспорядки начнутся в доме, если вы, маэсса Элейнита, не сделаете вид, что провели со мной все утро, – заявил Дэво; он всегда оживал, когда ему казалось, будто Элейне что-то угрожает.

Она давно завоевала сердце Дэво, попросив его – а не своих дядюшек из семейства Грихальва – раскрыть ей тайны красок. Он сидел спиной к открытому окну, из которого плыл запах масляных красок и растворителей, всю жизнь сопровождавший Грихальва.

– Ты мой единственный защитник, Дэво. – Элейна взяла его перепачканные красками мозолистые руки в свои.

– Ты хорошая девочка.

– Элейнита, тебе не следует ходить в такие места без сопровождения. – Кабрал говорил все тем же ненавязчивым тоном.

– Я почтенная вдова. И буду делать то, что пожелаю!

– Ты желаешь видеть, как вешают людей?

– Кто-то же должен быть свидетелем! Я сделала зарисовки. Вот. Она придвинулась поближе к Кабралу и положила альбом себе на колени – казалось, ее не волнует, что платье сшито из лучшего, дорогого шелка. Принялась быстро листать эскизы.