В дни, когда не было присутствия, любил прогулки на своей катере или уходил в тайгу, ночевал в шалаше, нередко с детьми, и охотился.
Прекрасный пловец, в любую погоду выходил он на шлюпке в море и завоевал доверие Екатерины Николаевны с тех пор, как спас девочку-гимназистку. Она гостила на заимке, отплыла далеко от берега, запуталась у острова в камышах и стала тонуть.
Друзья спрашивали Павла Георгиевича, зачем он испытывает судьбу и словно шутит со смертью. Павел Георгиевич отшучивался и уверял, что согласен с мистером Шенди: зачем думать о смерти? Когда существуем мы — смерти нет. А когда есть смерть — нет нас.
Однажды при таком разговоре присутствовала Надя. Она внимательно слушала Курбатова. Задумалась. И тихо, словно самой себе, сказала:
— Я понимаю это чувство. Как у Пушкина: «Бессмертья может быть залог... И счастлив тот, кто средь волненья их обретать и ведать мог...»
Павел Георгиевич с удивлением посмотрел тогда на девочку.
Он был богат и, конечно, прекрасно понимал силу и власть богатства. Но никогда не был рабом денег и свободно и щедро тратил их, не отказывая никому, будь то просьба городских властей или нужда бедного человека. Он внес большую сумму, поручившись за высланного в городок из столицы студента консерватории Гришу Михайлова, и даже устроил его к себе на работу в порту.
Гордостью его была прекрасная библиотека. Там он проводил в одиночестве многие часы, с молодости выработав привычку довольствоваться кратким сном. Любил перечитывать историю жизни несравненного рыцаря Дон-Кихота и наслаждался «божественным» итальянским языком «Комедии» Данте.
Власти в городке побаивались Курбатова. Губернатор считал его вольнодумцем. А рыжий полицмейстер полагал, что начальник порта опасный для общества человек.
Хорошо чувствовал себя Курбатов среди детей и молодежи. В годы студенческой практики он работал кочегаром на океанских судах, два раза объехал вокруг света, повидал на земле немало интересного и умел об этом рассказать. Но у него не было дурной привычки, свойственной, впрочем, многим, в беседе интересоваться лишь собственным рассказом и своими мыслями. Он полагал, что и в суждениях не очень умного человека можно найти интересное, если вдумчиво слушать своего собеседника.
Прекрасный рассказчик, он всегда выказывал уважение и интерес к уму своих молодых друзей и не только не утомлял и не подавлял никого своими знаниями, а, напротив, давал возможность деятельно поработать и воображению слушателя, так как твердо помнил, что тайна скуки заключается в стремлении все высказать.
Удивительно, что он не только умел слушать другого, но улавливал в этом суждении самую важную мысль, быть может, еще не совсем ясную для самого собеседника, умел прояснить ее, как бы очистить от всего наносного и более зрелой, глубокой и ясной вернуть эту мысль ее хозяину.
Особенно уважал Курбатов Екатерину Николаевну за ее благородство, душевную чуткость, за ее тонкий и изящный ум.
Однажды в беседе с Курбатовым Екатерина Николаевна посетовала, что не только дети, но даже и взрослые порой не умеют размышлять над книгой во время чтения. И вот почему даже хорошая книга не оставляет следа. Не об этом ли думал Плиний[7], когда он утверждал, что никогда ему не случалось читать настолько плохую книгу, чтобы он не извлекал из нее какой-нибудь пользы.
Павел Георгиевич и сам читал Плиния, но мысли этой не помнил. Вечером в тот же день достал Плиния из своего книжного шкафа и с особым удовольствием убедился, что именно так Плиний и думал, как помнила это Екатерина Николаевна.
В кабинете Курбатова висела над письменным столом большая картина: среди мрачных, тяжелых туч, нависших над разъяренной холодной пучиной, в дымном хаосе темноты стремительно неслось необыкновенное видение — облако или легкий туман. Смутно вырисовывались очертания поднятой руки и головы. Чудесное сияние распространялось вокруг облака. И, разбивая этот страшный хаос и отбрасывая победно ослепительные лучи вверх, на твердь, и вниз, на бушующие волны, творец могучей волей утверждал в первозданном мире извечный источник жизни: «Да будет свет!»
Глава V. ИМЕНИНЫ
В день казанской, 22 октября, с утра сильно курило на дворе. Снегу нанесло столько, что немыслимо было ездить по дорогам. У Курбатовых в этот день отмечалось двойное торжество: именины хозяйки и переезд в только что отстроенный собственный дом.