Профессор тщательно протирает доску, и без того чистую, мокрой гуттаперчевой губкой и что-то рисует.
— Милостивые государыни! — обращается он к слушательницам. — Прошу вас выбросить из головы дребедень, которую вам преподносили в гимназиях, и освободить себя, чтобы заниматься наукой о языке. Ведь никому в голову не приходит, чтобы в школе на уроках арифметики учили, что дважды два, скажем, четыре с половиной. Хотя Потугин[10] и уверял, что иные чудаки еще и русскую науку придумали: у нас, мол, дважды два тоже четыре, да выходит оно как-то бойчее... Чего не бывает на свете! Недавно в путеводителе я прочитал, что ангел на Александровской колонне сделан в натуральную величину!
Профессор начертил длинную косую палочку и слева прицепил к ней крошечный кружочек. Так писалась на Руси до скорописи буква «а». Профессор отошел немного от доски, полюбовался буквой, опять подошел, мизинцем подправил кружочек, который он ласково называл «пупочкой», и объяснил,что монахи-переписчики для быстроты и удобства письма эту «пупочку» передвигали все ниже и ниже и в скорописи буква «а» наконец приобрела начертание, которое теперь всем известно.
Надя с жадностью слушала профессора. Восхищение своей наукой лучилось из его маленьких глаз, чувствовалось в бережных движениях рук, проникало в голос и невольно передавалось курсисткам. «Кто это сказал, что языкознание скучный предмет?»
В семь часов вечера Надя дома. Тетя после ужина привернула лампу: керосину много выгорает.
— Нечего глаза-то портить. Скоро спать ложиться! — заявила тетя.
Надя не спорила. Она знала — тетя позже снова зажжет лампу. И прилегла на кушетку.
Через час тетя громко и ворчливо, как всегда, сказала:
— Ну что же это! Баклуши бить приехала! Мать-то, поди, дома трудится не покладая рук. Вставай!
Надя быстро вскочила. На столе — чашка горячего чаю, и тетя в шведке уже успела испечь рассыпчатый пирог со свежими яблоками.
Надя съела большой кусок. Тете показалось — мало. Она была недовольна.
— Чего же ты не ешь?! Или невкусно? — Она отломила себе крошечную корочку. — Нет, вкусно.
И почему это она не ест? Другого повода для своей воркотни тетя еще не придумала. Она сосредоточенно жевала рассыпчатые крошки, наклонив голову и прищурив черные глаза.
— Нет! — продолжала спорить тетя. — Пирог хороший. А ведь вот не угодишь.
— Да если хочешь, я его сразу весь съем! — Надя, смеясь, подходила к тете и нежно ее обнимала.
И тут тетя не выдержала:
— Ну полно, полно! Кушай на здоровье. Ученье-то сколько сил забирает! Василий Матвеич говорил: «Надо есть вволю, когда учишься». Садись за свои уроки. А то ведь ни свет ни заря вставать.
Сама тетя всю жизнь вставала в четыре часа утра.
Вечером, постелив Наде постель на кушетке, тетя заботливо укрывала девочку одеялом. И долго еще сидела на краю кровати в капоте, накручивая бумажные папильотки, все охала, готовясь ко сну, и подсчитывала в голове весь расход за день, и сокрушалась, что с каждым днем из-за войны растет дороговизна, ухудшаются продукты, и все придумывала, как бы тратить поменьше, чтобы дорогой Надюшке не бегать на какие-то дрянные уроки, за которые она получала по пяти рублей в месяц.
Глава XIV. ВСТРЕЧИ
Встречаются дни, полные неожиданностей.
Надя сидела на приступочке кафедры в актовом зале и читала курс палеографии. Она вся углубилась в кудрявый рисунок старинной славянской вязи, когда вдруг кто-то окликнул ее, обращаясь к ней — теперь уж так непривычно — на «ты»:
— Надя! Здравствуй!
С недоумением отвела она глаза от книги и, взглянув через правое плечо на подошедшего, отшатнулась: перед ней с золотой гривой, в серой походной рясе, с крестом на цепи и с биноклем на тоненьком ремешке стоял Игнатий Завьялов. Солдатский георгий белел на его груди, и солнце сверкало в рыжых волосах.
— Батюшка! — удивленно, даже испуганно воскликнула Надя, поднимаясь с приступочки. — Какими судьбами?
— Проездом из действующей армии. Был под Перемышлем с нашими войсками... Видишь — награжден георгием! — самодовольно улыбнулся Завьялов.
— Вижу, — медленно растягивая слоги и не зная, о чем с ним говорить, ответила Надя. — А на курсы случайно зашли?
— Почему же случайно? Я помню: здесь много девиц, бывших моих чад. Тебя действительно увидел случайно. Но уже беседовал с Олей, с Шурой Черновой, видел Музу. — Он помолчал. — В армии встречал твоих подружек. Соню Сергееву. Она ведь пошла сестрой милосердия. Я ее отпевал. Убита под Перемышлем.