По дороге, по которой должна была проехать государыня, воздвигались временные дворцы и триумфальные арки; непроходимые леса и густые рощи превращались в великолепные сады; воздвигались храмы и башни.
Путешествие императрицы в Крым походило на какое-то сказочное торжественное шествие.
Великая Екатерина, эта «Северная Семирамида», окруженная множеством сановников и блестящею свитой, а также всем дипломатическим корпусом, ехала, как уже сказали, в большой дорожной карете; за этой каретой длинной вереницей тянулась не одна сотня карет и саней.
Какой-то особенно фантастический вид принимало это путешествие вечером, когда сотни всадников, в блестящих мундирах, сопровождали поезд императрицы, пылающими факелами освещая ей путь.
Повсеместно для императрицы устраивали торжественные встречи; в больших городах сооружались триумфальные ворота и арки. Губернаторы встречали государыню на границах вверенных им губерний, со всех мест стекались депутаты с поздравлением государыни и изъявлением своих верноподданнических чувств. Так пишет о пребывании государыни в уездном городе Мстиславле в своих записках один из очевидцев: «Туда собралась вся губернская знать: генерал-губернатор, губернатор, три архиепископа трех христианских религий и пр. Архиепископ Георгий Конисский, будучи в глубокой старости, сказал перед императрицей речь и получил тысячу рублей»[12].
За несколько верст до Киева императрица Екатерина Алексеевна пересела из дорожной кареты в городскую и въехала в город, окруженная блестящей свитой, через триумфальные ворота, при звоне во все колокола и при музыке.
Для государыни был построен в Киеве великолепный дворец.
В Киев, принявший праздничный вид, прибыло много народа, а также и иностранцев: всем хотелось видеть великую монархиню. Иностранцев «привлекала сюда новость и величие зрелища: победоносная царица, великолепный двор, богатая и воинственная аристократия, гордые, роскошные князья и вельможи, купцы в длинных кафтанах, с огромными бородами, офицеры в различных мундирах; знаменитые донские татары, некогда владетели России, — теперь подвластные женщине и христианке, владетель Грузии, несколько послов от бесчисленных орд киргизских, народа кочевого, воинственного, часто побеждаемого, но никогда еще непокоренного, наконец, дикие калмыки, настоящее подобие гуннов, своим безобразием некогда наводившие ужас на Европу.
«Весь Восток собрался здесь (в Киеве), — пишет граф Сегюр, — чтобы увидать новую Семирамиду, собирающую дань удивления всех монархов Запада. Это было какое-то волшебное зрелище, где, казалось, сочеталась старина с новизной, просвещение с варварством, где бросалась в глаза противоположность нравов, лиц, одежд самых разнообразных».
На императрицу Киев произвел невыгодное впечатление, — «она была недовольна Киевом, государыню поразил невзрачный вид зданий, грязные немощеные улицы. Императрице было досадно, что в Киеве не позаботились об украшениях, которые она встречала во время приезда в городах, гораздо менее значительных.
Киев и другие южные губернии в то время находились в ведении фельдмаршала Румянцева-Задунайского.
Государыня поручила графу Мамонову дать понять старику фельдмаршалу ее неудовольствие относительно невзрачности Киева.
Граф Мамонов осторожно намекнул Румянцеву-Задунай-скому, что императрица ожидала найти Киев в более лучшем состоянии.
Граф Румянцев-Задунайский почтительно выслушал это замечание и ответил такими словами:
— Скажите, граф, ее величеству, что я фельдмаршал ее войска, что мое дело брать города, а не строить их, а еще менее их украшать.
Узнав ответ старика фельдмаршала, государыня с улыбкой промолвила:
— Фельдмаршал прав; пусть же о «продолжает брать города, а мое дело будет их украшать.
«Сегюр там же упоминает о бросавшейся в глаза разнице между внешним видом губерний, которыми управлял Румянцев, и прочими. Он, однако, замечает, что причиной этого обстоятельства была интрига Потемкина, желавшего выставить свои заслуги в выгодном свете, тратившего на управление вверенных им губерний громадные суммы и прилагавшего старание к тому, чтобы Румянцев был лишен средств, необходимых для приведения Киева и прочих мест в надлежащее состояние».
Императрица, желая знать мнение иностранных посланников относительно Киева, спросила у них, как им нравится этот древний город.
— Ваше величество, я не видал города прекраснее, величавее великолепного Киева, — ответил римскоимператорский посол граф Кобенцель.