— Почему же вы не отсоветовали Полянскому выдавать свою дочь за такого дурного человека, как Баратынский? — спросила у Румянцева-Задунайского государыня, заинтересованная участью княжны Полянской.
— Пробовал отговаривать, государыня-царица, пробовал.
— И что же?
— Самоправен князь Платон Полянский, не слушает, уж если он что захочет, то на своем поставит.
— Плохо дело ваше, граф.
— Княжну Наталью жалко, хорошая она девица, благовоспитанная, отцовской воле покорная.
Проговорив эти слова, граф Петр Александрович подумал: «Вот хорошо, если бы государыня вступилась за княжну и не дозволила губить ее девичий век, силою снаряжать ее под венец с немилым суженым».
— Стало быть, княжна не с охотою выходит за Баратынского?
— Доподлинно, ваше величество, не знаю, а думаю, что так, хоть князь от меня и скрывает.
— Боже, когда эта жестокость переведется у нас на Руси, когда отцы перестанут губить своих дочерей, выдавая их против воли, против желания! — с волнением проговорила государыня.
— Доколе невежество не переведется на Руси, матушка-царица.
— Знаете ли, граф, каким способом я хочу избавить известную вам княжну Полянскую от ненавистного замужества?
— Смею спросить, каким, ваше величество?
— Приятно, граф Петр Александрович будет вам, если я княжну назначу к моему двору фрейлиной? — милостиво спросила императрица у графа Румянцева-Задунайского.
— Ваше величество, я так рад. Здесь, в Питере, она скоро найдет себе жениха по сердцу.
— Делаю это я, как уже вам сказала, не для того, чтобы князю Платону Полянскому сделать приятное… я хочу спасти молодую девушку от неприятного ей брака — это первое; а второе — хочу вам сделать приятное: вы, граф, заинтересованы судьбою княжны Полянской, — с своей обычной, приятной улыбкой проговорила императрица Екатерина Алексеевна.
— Приношу вашему величеству великую благодарность и за себя, и за княжну Наталью, — с низким поклоном, радостным голосом проговорил граф Румянцев-Задунайский. Он любил и жалел княжну Наташу и, как уже знаем, много печалился о том, что князь Полянский просватал ее за графа Баратынского, про которого шли самые дурные слухи.
Назначение фрейлиной княжны должно было отложить на некоторое время свадьбу с немилым ей человеком.
— Когда, граф, думаете вы выехать на Дунай? — меняя разговор, спросила государыня у Румянцева-Задунайского.
— Жду на то приказаний вашего величества.
— Не спешите, погостите у нас… Через несколько дней пойдет новая опера с несравненной Урановой, впрочем, теперь уже Сундуковой, и я вас, граф, приглашаю в свою ложу.
— Примите, всемилостивейшая монархиня, мою верноподданическую благодарность, — граф Петр Александрович преклонил колено перед императрицей.
Находиться в императорской ложе в присутствии самой императрицы была большая честь.
Прошла неделя, как красавица Уранова была обвенчана с Сундуковым, назначен был в Большом театре парадный спектакль; шла опера, модная того времени и любимая «cosa rara». В театре присутствовала императрица и двор. В ложу государыни были приглашены граф Григорий Григорьевич Орлов, молодой генерал Григорий Александрович Потемкин и фельдмаршал Петр Александрович Румянцев-Задунайский. А граф Безбородко сидел, по обыкновению, в крайней ложе бельэтажа.
Первые ряды кресел занимали аристократия и генералитет; остальные места в театре были переполнены сверху донизу избранной публикой.
Когда Сундуковой надо было петь лучшую арию оперы, она ловко вынула из ридикюля кошелек с деньгами, подошла к самой рампе подняла кошелек кверху и, устремив на Безбородко свои красивые и лукавые глаза, с саркастической улыбкой пропела следующее:
Взрыв гомерического хохота и громкие аплодисменты заглушили оркестр.
Граф Безбородко был умен и хитер, он тоже громко хохотал, аплодировал и первый потребовал повторения этого немудреного, но колкого для него куплета.
Куплет по общему желанию был повторен не один раз.
Императрица аплодировала и смеялась, смотря на сцену и на Безбородко.
Во время антракта государыня потребовала в свою ложу Безбородко.
— Ну, граф, как понравилась вам опера? — значительно посматривая на Безбородко, спросила у него императрица.