— Хорошо, государь, я поговорю с нашими стариками.
— Старайся, Пьянов, старайся, награду большую получишь.
LIII
Спустя несколько дней, на базаре, Пугачев встретил казака Пьянова и опять с ним разговорился.
— Ну, что, говорил ты со стариками? — спросил Пугачев у Пьянова.
— Говорил.
— Что же они?
— Казачество радо идти с тобой, государь. Да только пообождать надо, потому, говорят, дело это великое, обдумать его хорошенечко нужно.
— Ладно, пусть думают. Только ты, Пьянов, до времени об этом никому ни слова.
— Будь покоен, государь, не пикну.
Прожив еще с неделю в Яицком городке, Пугачев с своим спутником Филипповым накупил рыбы, выдавая себя за торговца-рыбника, и поехал обратно в Мечетную станицу.
Филиппова он тоже посвятил в свою тайну, то есть открылся ему, что он ни кто иной, как царь Петр Федорович.
Филиппов мало верил этому и, боясь ответственности, решился известить о том московские власти.
Случай к тому скоро представился: Пугачев уехал ранее, оставив Филиппова с обозом рыбы.
Филиппов, по приезде в Мечетную, тотчас же отправился к смотрителю Фадееву и сотскому Протопопову и рассказал им все то, что от Пугачева слышал. Узнав, что Пугачева нет в Мечетной и что он вместе с Косовым поехал в Малыковку, Фадеев отправил туда сотского Протопопова с несколькими человеками, которые арестовали Пугачева и представили к Малыковским управительским делам.
Пугачев признался, что он беглый донской казак Зимовейской станицы, что, действительно, «смеючись и пьяный» советовал казакам бежать на Лабу, но безо всякого дальнего намерения, что, возвратившись из Яика, он сам приехал в Малыковку, чтоб явиться для определения к жительству на реке Иргизе, в симбирскую провинциальную канцелярию, но не мог этого сделать, потому что был арестован.
Канцелярия дворцовых правительских дел не поверила этим словам, освидетельствовала Пугачева, заметила на теле его знаки, как бы от кнута и потому, признав его подозрительным, 19-го декабря 1772 г. отправила в симбирскую провинциальную канцелярию. По дороге Пугачев пытался было подготовить своих конвойных отпустить его, но попытка эта не удалась, и он, скованный, был привезен в Симбирск.
Отсюда Пугачева отправили в Казань и 4-го января 1773 года он был принят в казанской губернской канцелярии. Губернатор генерал-поручик фон Брандт приказал содержать его под крепким караулом, «освидетельствовать и допросить, чем он был наказан, кнутом или плетьми, и о причине его побега в Польшу».
Пугачева допросили; он показал тоже, что и в Малыковке, прибавив, что ни кнутом, ни плетьми сечен не был, а сек его полковник Денисов за то, что упустил лошадь. Показание это было признано удовлетворительным и Пугачев вместе с другими арестантами помещен под губернскою канцелярией в «черных тюрьмах». Здесь он не оставался праздным и, зная о тесном единении раскольников, их готовности поддержать своего единоверца, Пугачев стал выдавать себя за раскольника и говорил всем, что не знает за собой никакой вины, а страждет за «крест и бороду». Этого было достаточно, чтобы приходившие в тюрьму для подаяния раскольники приняли в нем участие[2].
Пугачев, находясь в тюрьме и выдавая себя за раскольника, надеялся на их помощь.
В Казани находилось немало купцов-старообрядцев, между ними находился один богатый старообрядец Щелоков, который принял участие в Пугачеве. Благодаря Щелокову или скорее его деньгам с Пугачева сняли кандалы и перевели его из тюрьмы на тюремный двор.
Тут колодники пользовались большою свободой. Пугачев с другими арестантами ходил по городу на работу. Он воспользовался этим в самых широких размерах и понемногу подготовлялся к бегству и чаще других арестантов ходил на Арское поле на работу.
В тюрьме он старался казаться набожным, скромным и послушным. Он сумел расположить начальство в свою пользу, также любили его и арестанты.
Он был судим как «казак безызвестный Емельян Иванов по губернаторской экспедиции». Такая отметка в списке была сделана в ожидании решения участи Пугачева на представление губернатора, полагавшего бить его кнутом и сослать в Сибирь. Императрица 6-го мая приказала наказать Пугачева плетьми и послать «как бродягу и привыкшего к праздной и предерзостной жизни в город Пелым, где употреблять его в казенную работу такую, какая случиться может, давая за то ему в пропитание по три копейки на день».